Category: общество

Category was added automatically. Read all entries about "общество".

Сварила свекольник - испортила погоду окончательно.

Май у нас в этом году практически летний. А лето в Сан-Франциско, известное дело, туманное и холодное. Народ клянет рано наступившее лето, я виновато кошусь на кастрюлю. Может, доедят уже и хоть немного потеплеет. Сегодня после тщательного изучения каждого овоща на предмет, можно ли это собачкам, свеколькик был предложен даже Соньке. Деликатно похлебала из блюдечка.

Аромат загнивающего капитализма...

Всякий раз в сети появляются записи о том, что мы, дескать, выросли без айфонов, ходили читать в библиотеку, зато у нас были друзья и мы играли во дворе в прятки, и наше детство было лучшим в мире (заодно и о том, что страной гордились можно вставить).
Я думаю об этом со смесью легкой ностальгии, удивления, страха и понимания – да, мы другие, мы очень отличаемся от нынешнего поколения, да и от поколения своих старших сестер-братьев тоже отличаемся. Мы, те кому сейчас от сорока до пятидесяти, те, чья юность совпала с изменениями в стране и в мире, те, кто первыми заглядывал в свободу. Мы были гораздо смелее, рискованнее, любопытнее и прагматичнее тех, кто был постарше. Мы остались безнадежными романтиками по сравнению с теми, кто лет на десять моложе.
Большинство ровесников, с которыми я знакома, не хотят назад в советский союз. Хватит. И вспоминаем мы его не с умилением, но и без особого трагизма, надо сказать. Скорее, с улыбкой и удивлённым покачиванием головой: ничего себе, и мы вот так жили? И нам это не казалось ненормальным? А какими изобретательными мы были…
А потом еще изобретательнее в годы Перестройки. Потому что жизнь стала еще беднее и труднее. Хотя гораздо осмысленнее и интереснее. Сейчас это бывает забавно вспоминать. А бывает и довольно грустно.
На днях я спросила о том, как называли тушь в те времена – мне оказалось слово «брасматик» незнакомо, а вот многие его узнали, а там потянулись воспоминания… Вспомнила и я.
Вспомнила о том, как приходило в нашу жизнь то самое «тлетворное влияние Запада». Впрочем, мы и были Западом по советским меркам. Львов был модной столицей, поскольку, кажется, у половины населения была родня в Польше. И вся эта родня приезжала, вытаскивала из крошечных машинок – малюхов – неимоверное количество баулов и начинала бойкую торговлю с соседями. А еще можно было выходить на трассу, где торговля шла прямо с колес.
Жвачки «Доналдс» с вкладышами комиксов, сигареты с ментолом, кофейный напиток «Инка» и пластинки с песнями АББА и Африка Симона – это были такие замочные скважины, сквозь которые мы подглядывали в другую жизнь. Окном в эту жизнь было польское телевидение, которое в нашем городе «ловилось» на любую вешалку. Оттуда играл польский рок, там мы увидели первые сериалы, там в ночь с субботы на воскресенье можно было посмотреть «кино ноцнэ» с ужасами, а порой с легчайшей эротикой. Там шли ретроспективы фильмов с Джейн Фондой, Дастином Хофманом, Софи Лорен. Там показывали службы в Ватикане и костелах Кракова и Варшавы. Там вообще жили и действовали какие-то другие люди. Из "социалистического лагеря" (метко же идеологи это словечко «лагерь» ввернули), но другие. Чуть более свободные, что ли.
Мы наряжались с наивностью дикарей, меняющих алмазы на бусики. Джинсы «Вранглер» (именно так мы произносили название Wrangler), вельветовые юбки с кошачьей лапкой на эмблеме, белые турецкие блузочки, трикотажные кофты «с сеточкой», футболки с вышивкой «Шанель», туфли-мыльницы и вожделенная мечта – юбка фасона «дупа за фіранкою» (жопа за занавеской), тюлевая юбочка на чехле.
Мы были ужасно изобретательны. У всех были рецепты, как сварить джинсы или сделать их «тертыми». Все девочки знали, что колготки надо подержать в морозилке. Мы умели делать серебристый лак из обычного при помощи стержня из авторучки, подкрашивать волосы школьными чернилами, добывать остатки туши из тюбика, переплавлять помаду. Мы держали мыло в шкафу с бельем, чтобы белье приятно пахло.
А ещё мы умели читать между строк, смотреть между кадров, слушать радио сквозь "глушилки".
Мы первыми пробовали "Сникерс" и первыми передавали друг другу, уже почти не прячась, самиздат.
Кто знает, может быть, правы были наши идеологи? Возможно это самое «тлетворное влияние Запада» и сделало нас такими восприимчивыми к тому, что последовало. К возвращению литературы, к свободе слова, к программе «Взгляд», к изгнанию старой официальной риторики и к распаду СССР. Наше поколение рассталось со всем этим «совком» довольно радостно. И выживало в кризисные времена. И довольно массово осваивало новые горизонты и страны. Это уже чуть другая история. Я вернусь к ней непременно в ближайшие дни. А сегодня просто оглядываюсь, намечаю для себя круг тем и подмигиваю всем, кто взрослел со мной в это переходное время.

Когда застреваешь дома с простудой, появляется немножко времени для воспоминаний.

Помните школьные общие тетрадки-откровенники? Их ещё называли "анкеты друзей"? Твоя любимая группа, твой любимый цвет, твой любимый актёр... Все это была мишура вокруг главных вопросов:"Кто из мальчиков (девочек) тебе нравится?" и "Как ты относишься к хозяйке анкеты?" Чаще всего на эти вопросы отвечали "секрет" или "нИ скажу" Но надежда-то была. А вдруг окажется, что именно ты нравишься, и что к хозяйке анкеты, то есть к тебе, он относится "очень хорошо" (это уже было почти признанием). Поговаривали, что находились даже смельчаки, которые писали, что любят эту самую хозяйку. Между прочим, у мальчиков откровеннники тоже иногда заводились. И набор вопросов был примерно тот же. И заполнялись они с нежным вздохом. А когда уже ручка была занесена, чтобы написать, как ты на самом деле относишься к хозяину анкеты:"...теперь, я знаю, в вашей воле меня презреньем наказать...", этот самый хозяин рассеивал грёзы, ткнув тебя в бок: "Давай поскорее. Я ещё хочу дать заполнить Светке и Таньке из параллельного". И ты с досадой писала "не скажу", по крайней мере, твёрдо зная, что надо писать через Е.
В общем, оригиналов в этой области не было. Впрочем, нет, в прошлом году я узнала, что был мальчик, который умудрился в этом самом откровеннике задавать вопросы о футболе. Но там и мальчик совершенно уникальный и случай, похоже, единственный.
Пожеланники были у всех, независимо от пола. Тетрадка за две копейки складывалась в треугольные конвертики. Их получалось 12 штук. А в классе 30 человек. Да ещё параллельный, да старшие и младшие (плюс-минус два года). Плюс листочек с надписью "СЕКРЕТ" большими буквами. Туда, разумеется, совались любопытные носы. Чтобы прочитать: "Ну какая ты свинья. Сказано же, что нельзя". Это был юмор.
В силу такой нагрузки пожеланники были многотомными. Все тома складывались и читались, например, в Новогоднюю ночь. Или 8 марта. В зависимости от того, к какому празднику предназначалось. На конвертике писали "вскрыть 31 декабря" или "в полночь" или "когда нальют шампанское", ну и так далее.
В самом конвертике можно было найти стандартный набор датской поэзии (той, которая к датам). От "Расти большой, не будь лапшой" до "Желаю быть тебе по-чеховски красивой, по-горьковски людей любить, и быть по-настоящему счастливой, и, как Островский, жизнью дорожить". Последнее было для крутых интеллектуалов. У меня с очень раннего возраста был "абсолютный слух" к поэзии. И от этих стишат я жутко страдала. Но сама игра мне в общем-то была симпатична. Я пыталась находить какие-то цитаты из песенок, чтобы хоть чем-то облагородить это пионерское творчество. Помню, как уже в восьмом классе (вот как долго мы занимались глупостями) одноклассник написал мне в таком конвертике вполне человеческое и серьёзное пожелание хорошего Нового года, несколько личных, добрых и совершенно искренних слов, без дурацких рифм и нарисованных снежинок и сердечек. И я мгновенно почувствовала, что это человек свой и понимающий, и долго была ему благодарна. Даже сейчас вспоминаю с удовольствием.
А вот песенники были только у девочек, кажется. То есть у мальчиков-гитаристов были потрёпанные тетради с песнями и аккордами, но это было "несчитово", потому что песенник должен был быть с картиночками из журналов, с блёстками из толчёных новогодних игрушек, с разноцветными страницами (чтобы их сделать таковыми, лезвием строгался грифель цветного карандаша и потом растушёвывался нежно кусочком ваты или промокашкой). Я завела такой классе в третьем или четвертом. И довольно быстро с ним рассталась. Виной тому - классовая несознательность. Я всегда и все, стоящее, на мой взгляд, внимания,таскала посмотреть бабушкам. Мамина мама, увидев этот шедевр, воскликнула: "Какая прелесть! У нашей кухарки был точно такой же альбом". Видно, фиговой я была пионеркой, но как-то идея "кухаркиного альбома" меня расхолодила, хоть нас и учили, что кухарки вполне могут управлять государством.
А вы подобными вещами развлекались? Это ведь были, по сути, прообразы котиков, тестов, поздравительных стихов и прочих красивостей в социальных сетях. А вы "Брин, Цукерберг..." Основы сетевого общения закладывались ещё в пожеланниках и откровенниках. Так что рассказывайте про свой вклад.

Наш Майдан: Параллельные истории

Как и обещала в прошлой записи, начинаю знакомить вас с интересными людьми. Вторая часть книги "Наш Майдан: Киев - San Francisco", которую мы написали с Павлом Кучером.

Помните, фотографию - бульдозер, готовый двинуться на шеренгу солдат-срочников, на ковше Петр Порошенко с мегафоном, рядом еще один человек, вокруг бушующая толпа? Человека, старавшегося остановить бульдозер, зовут Павел Сидоренко. Был тяжело ранен и лишился зрения на левый глаз вечером 19 января 2014 года, на Грушевского. Сейчас в составе инициативной группы занимается проблемами пострадавших на Майдане. Мы разговаривали с ним с помощью Скайпа. Павел поразил авторов тем, что вопросы, которые мы подготовили для встречи практически не пригодились - он говорил сам, именно о том, что мы хотели спросить. Разговор получился долгим. Мы опубликовали его в четырех частях. Итак, знакомьтесь.

Часть 1

Collapse )

Be careful what you wish for

говорят здесь. Несколько дней назад в разговоре зашла речь о тараканах, тех самых, что не в головах, а в квартире. Меня даже разговоры о них доводят до нервной дрожи. Ну боюсь я всяких насекомых (тараканов персонально) панически. Одна из фобий. И пока тема обсуждалась, я думала, что предпочла бы мышей любым насекомым.
Никогда еще мои молитвы не были услышаны так оперативно. Позавчера соседка сказала, что видела у себя мышку. Еще через час она принесла мне несколько мышеловок – купила с запасом и поделилась. Сын сказал, что, конечно, нам пригодятся. Я возмущенно ему ответила, что никаких мышеловок ставить не собираюсь – да и с чего бы, может, соседям и вовсе померещилось, нет у нас мышей. Вчера сын с девушкой пришли из ресторана, что-то они там свое отмечали, поболтали немного с нами и ушли спать. Через пять минут из комнаты выскочил мой великовозрастный деть в  крайнем испуге – аж побледнел весь. К ним в окно шмыгнула мышка и скрылась в разведенном детьми сынарнике (слово когда-то сперла у Пани Прапор) . Сын возмущенно вопил, что это мои штучки – была бы мышеловка, мы бы тут всех победили. Резонно заметила ему, что не факт, что мышь такая дура, что пошла бы в мышеловку. Под эту беседу мышь выскочила из спальни и шмыгнула в кабинет, а я впервые обнаружила, что мой муж мог бы играть в баскетбол – до кольца бы точно допрыгнул. К испуганному сыну присоединился испуганный папа. Мы с девушкой сына сохранили олимпийской спокойствие. Она, как выяснилось, тоже мышей не боится ни капельки. Далее был штаб по выработке стратегии, нервно выкуренные сигареты, сын даже хотел брызнуть в комнату из газового баллончика. Поинтересовалась, почему бы тогда уж не сжечь дом, чтобы наверняка? Мышеловки расставили (я просила, чтобы хоть не под ноги). В общем, в этой борьбе я болею за мышь, хотя, разумеется, тоже полагаю, что жить ей у меня незачем. Сын еще и озабочен, не влезет ли эта гостья в Петровичу – у него там кормушечки привлекательные. Есть в ленте владельцы мышей и попугаев? Как они уживаются? И да, be careful what you wish for.

Жизнь часто дарит мне встречи с хорошими людьми

Постоянно говорю себе – надо делать какие-то заметки, наброски, рассказывать о них. Разумеется, благие порывы воплощаются редко. Но вчера, лавируя в своей Тойоте по загруженной машинами улице, в который раз с благодарностью вспомнила своего инструктора по вождению. И решила рассказать о нем хоть в нескольких беглых фразах.
Во Львове я немножко училась водить, но на права так и не собралась сдать. Потом в США, когда все сдавали на права и садились за руль, я была по уши занята заботами о малыше. Потом малыш подрос и оказалось, что одна из функций американской мамы – это извозчик. Спорт, рисование, школа, дни рождения приятелей – все требовало постоянного подвоза. Пришлось сдавать на права.
Инструктора мне посоветовала одна из моих учениц. В США садятся за руль рано. Шестнадцатилетняя дива, обладательница новеньких прав, сообщила, что знает лучшего инструктора в городе. Я поверила и взяла телефон.

Лучшего в городе инструктора звали Анатолием. Он обладал дивным басом. отменным чувством юмора и британской невозмутимостью. Первое, о чем он меня спросил – собираюсь ли я учиться ездить или хочу просто поскорее сдать на права. Я потребовала обучения всем премудростям.

Анатолий подъезжал за мной к работе. Учтиво распахивал дверцу автомобиля. Я забиралась на водительское сидение. И начиналось:
- Направо. Налево. Меняем ряд, перестраиваемся вправо, меняем ряд – левый крайний, разворачиваемся вон на том перекрестке. Голова кружилась, улицы змеились и путались. Анатолий объявлял:

- А теперь – домой.

- Как проехать? – спрашивала я.

- Кратчайшим маршрутом, – ехидно отвечал инструктор.  - А то придется взымать еще за час.

И я научилась ориентироваться в городе.

Часто во время поездок он приглашал меня выпить кофе. Можно ли отказать, если приглашает мужчина харизматичный и обаятельный? Да ни в жизнь. Так что пришлось научиться парковаться в любую щель у кафе на самых что ни на есть оживленных улицах.

Был еще вариант:
- Не остановиться ли нам перекурить?
Я с энтузиазмом соглашалась. И, следуя указаниям, старательно парковалась.
- А теперь выходим, – предлагал инструктор. – И смотрим на знак.
Знак сообщал “Остановка запрещена”. Приходилось начинать сначала. И запоминать – прежде чем предпринять что-то на дороге – смотри на знаки.

Анатолий рассказывал анекдоты, обсуждал книги, делился байками, и учил неписанному дорожному этикету. Всем этим подмигиваниям, помахиваниям, прочим невербальным сигналам, которые определяют на дорогах “своих”.  А также главному правилу. “Главное правило – это правило трех Д – Дай Дорогу Дураку”.
Не знаю, сохранил ли инструктор столь же приятные воспоминания от занятий со мной – я умудрилась припечатать бампер его автомобиля к стволу дерева. Он отнесся к этому философски. Вообще спокоен он был невероятно. И это его спокойствие заставляло поверить в себя.
Анатолий научил меня выставлять руку в окно, если налево никак не перестроиться, а очень надо.
- Пропустят обязательно. А уж если это изящная дамская ручка с перстеньком – то притормозят, даже если участвуют в гонках, – пообещал он мне. И я поняла, что в моей левой руке кроется неимоверная сила. Перестраиваться в левый ряд стало моим любимым упражнением. Но были же еще перестроения вправо. И отчаявшись вконец на оживленной улице в час-пик, я махнула зачем-то правой, угодив инструктору по носу. В общем, полагаю он меня запомнил.
Ну а я тоже запомнила с глубокой благодарностью. Потому что благодаря этому хорошему человеку,  я чувствую себя за рулем уютно, как на диване дома. Не знаю, продолжает ли он давать уроки, но если да – то всем, кто собирается садиться за руль, особенно, если вам уже не 16 лет, сообщаю – я знаю лучшего инструктора в Сан-Франциско. Если что – подскажу, где его искать.

-

В последнее время самые реальные события в моей жизни -

подготовка к урокам, творческие проекты, общение с друзьями и родственниками, игры в “Что?Где?Когда?”, книги, стихи, тепло, участие, поддержка, знакомства с новыми людьми – все это связано с интернетом. То есть с призрачным миром виртуальной реальности. О плюсах и минусах интернет-пространства мы сегодня вели разговор с человеком, который появился в моей жизни, благодаря всемирной паутине. История проста. Несколько лет тому назад народ с упоением искал знакомых во всяческих “Одноклассниках”. В этих тенетах я нашлась с некоторыми родственниками о существовании которых даже не знала. Я уже говорила как-то, что у прадеда было семеро сыновей. Так что двоюродных дядей-тетей и троюродных кузенов у меня много. Вот, как выяснилось, и в Австралии есть “наши”. В понедельник троюродная сестра из Скайпа материализовалась в Сан-Франциско. И начались семейные истории за общим столом. Но о них как-нибудь в другой раз. Сегодня же еще об одной родственнице. Моя кузина приехала со своей кузиной “с папиной стороны”. В общем, как в фильме про Будулая – родня, но не кровная : )

Вот эта самая не кровная родня оказалась женщиной-фейерверком (как раз накануне 4 июля). Дама без возраста и тормозов. Пишет стихи, была актрисой кукольного театра, поет бардовские песни, смачно курит и мастерски рассказывает анекдоты. Уже отпраздновав всяческие “ягодки опять”, заинтересовалась живописью – и теперь стены ее квартиры украшены необычными и очень интересными картинами. В общем, человек-праздник.

Ее истории хочется записывать, чтобы ничего не упустить. Сказала героине: я про тебя в сети напишу. “Пиши,”- тут же ответила она, не признающая преимуществ инеренета.


Стр-р-растный монолог о сумочках.

- У меня вещи должны быть подобраны друг к другу. Туфли обязательно с сумочкой в тон. И украшения к ним, еще солнечные очки. Это не просто так – это страсть, коллекция, это охота. Если я приобрела сумочку или обувь, я буду терпеливо ждать и искать, чтобы найти соответствие. К одним туфлям искала сумочку небольшую несколько лет. По магазинам ходила с туфелькой, как Золушка. Мне сумки показывали – я сравнивала цвет. Два года! Я нашла. Как будто из одного куска кожи сделали. Нет, я это почти не ношу – я в машину с утра и смотреть за ребенком, дел много, обувь ношу вот такую (показывает спортивного типа туфли на низком каблуке). Но все равно обувь и сумочки покупаю. А вдруг в гости, в ресторан, да мало ли куда еще. В общем я коллекционер. Вот приехала Элла (это моя кузина из Австралии) – я повела ее обувь покупать. Посмотри, в чем она ходит, как подкидыш Я из нее человека решила сделать. Повела в обувный магазин и вдруг в зале, где всякая уцененная обувь – увидела. Мне несколько лет назад сумку подарили. И еще подкалывали – ну что даже я не найду ей пары. Наивные. Если я решила – я найду. На всякой хорошей кожаной сумке есть кусочек кожи, прикрепленный внутри. Я его срезала и ношу с собой. Вот и пригодился. Видишь, какой цвет – сиреневый. Единственная пара оставалась. Единственная! К тому же скидка 75%. Я эти туфли купила за 17 долларов всего. Идеально подходят к сумочке. И оттенок, и фактура.
- С ума сойти! – вклиниваюсь я. – Это же надо, чтобы так совпало. И цвет, и размер.

- Ну размер, допустим, на полразмера меньше, чем надо. Или даже на целый. Но это неважно. Я же упрямая. Разношу. Надену на мокрый носок, например, или еще как-нибудь…


Занавес.

В том году мне было 26.

Пространство Face Book потихоньку обживается. ЖЖ авторы робко пробуют водичку у берега, а потом ныряют туда с головой. И даже дружатся на новых просторах с ЖЖ друзьями, и затевают флэшмобы.

Я привычно пишу в ЖЖ, как-то совсем он уже родной, но ФБ читаю все чаще, понимаю, что там постепенно тоже становится интересно. А теперь вот решила во флэшмоб ввязаться. Правила просты. Каждый “лайкнувший” или (если в ЖЖ) отметившийся в комментариях, получает некий возраст и должен постараться вспомнить себя в этом возрасте. Я получила от Татьяны немного нестандартное задание – рассказать о своем перовом годе в Сан-Франциско. Решила и ответить не совсем станадартно – сразу в ЖЖ и ФБ.

Итак, в начале 1993 мне было  26. Это был самый знаменательный год моей жизни. Он начался со сборов, отъезда и невероятной любви. Любовь заполняла все и была повсюду. Приходили одноклассники и однокурсники, друзья и соседи, приезжали родственники из других городов – прощаться. В  опустевшей квартире стоял постоянно накрытый стол, говорились самые нежные слова, давались самые пылкие обещания. Я была о-о-чень беременная и обо мне все трогательно заботились. Так пролетела первая неделя. Она окончилась грандиозным капустником в кабинете литературы, где мои ученики и выпускники подарили мне столько тепла, что в тяжелые минуты жизни я, кажется, греюсь им до сих пор. И смешно было до колик. И грустно от расставания. И каждый нерв был взбудоражен.

Был последний день перед отъездом – львовская слякотная зима, слезы и улыбки, неожиданная встреча с человеком, которого я несколько лет числила в покойниках. Это было как точка. Надо уезжать. И предотъездная ночь, когда ребята из клуба играли на гитарах, помогали паковаться, и утро на вокзале, когда мне совали с собой тетради с сочинениями, стихами, записями наших сценариев. Было какое-то совсем сюрреалистическое утро, когда из дома подружка выносила диван – он был ей нужен, но она наотрез отказывалась его забирать до самой последней минуты. Вдруг мне, беременной, захочется прилечь. Диван застрял в дверном проеме, сделав последнюю попытку нас не отпустить. На вокзале образовалась пестрая толпа из друзей, родственников, учеников. Жгли бенгальские огни, пели, плакали и смеялись, долго махали из окон вагона.

Дальше была Москва, где дружок детства – десять лет в одном классе, почти что братик, - обогрел, накормил и повез в аэропорт, чтобы расцеловавшись, уехать домой. А мы еще ночь проведем в Москве, потому что вылет отложат из-за метели.

Вот из этих метелей мы и попали в вечную весну города у залива. Сутки между снежными заносами и удивительными цветами. 15 января. Ощущение полной нереальности происходящего.

Наши чемоданы с нами не прилетели. Авиакомпания забыла их в Москве. Они добрались до нас через неделю, изрядно распотрошенные. Но главное – стихи и прочее - уцелело, так что о нескольких пропавших шмотках грустить не приходилось.

Далее было совсем уж невероятно. Надо было обустраиваться, снимать квартиру, искать работу или хотя бы подработки при полном отсутствии языка и денег. Устроились благодаря тому, что все мы в той или иной мере говорили по-польски. Хозяин квартиры, польский еврей, услышав родную речь, сдал нам жилье на потрясающих условиях (без залога, без предоплаты и по бросовой цене). Три комнаты (две спальни и маленькая гостиная) вместили нас с родителями. Из окон спальни был виден океан. Хозяин строго предупредил, чтобы никаних подселений и выдал ключи. Подселенец дремал в животе и был до поры спрятан от глаз хозяина широким пончо, поди там разбери…

Следующие два месяца растворились в суете. Необходимо было бегать по всяческим офисам, чтобы получить положенную иммигрантам помощь, подать на государственную медстраховку (теперь я именно  там работаю), встать на учет в консультации для беременных. А еще научиться выходить из трамвая (чтобы дверь открылась, надо было прижать перила у выхода), оплачивать проезд в автобусе (один билет – три поездки), разобраться с местной сантехникой и электроплитой и прочее, прочее, прочее. Денег не было от слова совсем. Мужа взяли работать официантом в русский ресторан. По ночам я не спала – ресторан работал до трех часов ночи, домой он попадал к четырем, город представлялся чужими иноязычными джунглями, я не могла уснуть, не дождавшись. По ночам грызла тоска, и я писала письма. Письма – это еще одна примета того странного года.  Нам писали друзья, родственники, соседи, мои ученики и выпускники, коллеги по работе. Почтальон в иные дни притаскивал по 12 конвертов. Мы стали местной достопримечательностью. Ответить сразу всем было невозможно – не хватало ни времени , ни марок, а очень хотелось, поэтому я порой писала “коллективные послания”. В общем, появление ЖЖ в моем окружении в тот момент было бы огромным благом, но тогда даже мечты так далеко не заходили. До покупки первого компьютера был еще год, а русский сегмент в сети еще и вовсе не сложился. Да и сетевое общение было экзотикой. Резюме на работу рассылали по почте или по факсу.

Далее начался ужас и кошмар с родами. Что-то сдвинулось в моих мозгах в связи с переменой климата, часового пояса и вообще всей жизни. И организм наотрез отказался рожать. А здешние медики так же наотрез отказывались роды стимулировать. Поскольку на УЗИ все выглядела хорошо, мамаша была по здешним меркам молодая и все должно было происходить естественно. Все мои заверения, что в сроках я абсолютно уверена, игнорировались, поскольку никаких документов от украинских врачей мы привезти не додумались. Окончилось все кесаревым сечением и благополучным появлением на свет синеглазого темно-русого мальчика. Уже через несколько месяцев у меня в парке спрашивали, кто я ему – мама или нянечка, не понимая, как у такой семитской мамаши мог получиться такой образцово-славянский ребятенок.

Роды и пребывание в госпитале впечатлили, поскольку степень комфорта была в разы выше всего вообразимого. Домой из уютной палаты, в которой находились только мы с сыном и мужем, куда все время наведывались посетители, где вкусно кормили и спешили на помощь, как только тебе что-то было нужно, не хотелось. Дома было бедненько и скудненько.

Зато я могу очень наглядно подтвердить пословицу “Не имей сто рублей, а имей сто друзей”. Родственники и родственники родственников, знакомые по Львову и встреченные здесь впервые люди помогали, чем могли. Было, конечно, всякое. И некоторая “дедовщина” в отношении к новой волне приезжих тоже наблюдалась. Но в основном помогали. А уж товарищи “по заезду” и вовсе быстро узнавали друг друга и начинали делиться полезной информацией. Сарафанное радио работало отменно. Мы быстро уяснили, в какие дни можно купить что-то со скидкой, в какой овощной лавке продаются самые дешевые бананы, как позвонить на Украину бесплатно или со скидкой в рамках рекламной кампании телефонных сетей, из чего сделать домашний творог и где учат пользоваться компьютером. В тот год мы приобрели нескольких друзей, с которыми рядом так и прожили 20 лет. И продолжаем делиться информацией, помогать друг другу, в общем, за годы стали почти родственниками, всем колхозом воспитывали детей, дети дружат с пеленок.

Было трудно. Была депрессия. Денег по-прежнему не было. При въезде нам меняли по 50 долларов на лицо. На пособие прожить было невозможно, подработки мужа едва хватало на подгузники, а он еще и пошел учиться. Учеба сулила перспективы, но отбирала деньги. Постельное белье – первое крупное приобретение (70 долларов! по сей день помню) было приобретено в рассрочку. Но с миру по нитке стащили мебель, те, у кого дети были постарше, одели и обули мелкого с ног до головы, потом мы передавали все это добро следующим,  кто-то притащил кроватку, кто-то высокий стульчик, что-то покупали на гаражных распродажах, в общем жили. Сын рос и радовал первыми улыбками, ладушками, лепетом. Но и внимания требовал постоянного. То не хватало молока и надо было вводить прикорм, то колики в животике не давали спать, то режущиеся зубки держали всю семью в строгости. Самые лучшие шансы уложить дитятко поспать были у деда. Он таскал его на руках и завывала жуткие немузыкальные колыбельные. У нас с дедом слух одинаковый – мы гамму спеть и то не можем. От этих волчьих песнопений внучек умиротворенно лопотал и закрывал глазки.

Постоянной работы не было, зато было время заниматься малышом.  Ну а к лету я уже нашла подработку –  давала частные уроки одной даме, собиравшейся с мужем в Санкт-Петербург. У мужа там был бизнес, а у нее желание проконтролировать, не пристают ли к бизнесмену меркантильные девахи в России. Тода же начала писать в местные газеты. В газетах был расцвет (увы, закат наступил весьма скоро), там понемногу платили и я очень гордилась собой. Родители тоже подрабатывали – жизнь “коммуналкой” порождала кучу конфликтов и недовольств, но зато можно было как-то выкручиваться материально.  Могу забежать вперед и сказать, что коммуналкой мы прожили довольно долго – лет семь с лишним. Научились преодолевать конфликты, а разъехавшись долго привыкали к жизни врозь.

Потихоньку набирался какой-то английский. Шаткий и неуверенный, но уже можно было объясниться и это радовало, поскольку до отъезда я учила в школе и в университете немецкий, польский, латынь, короче говоря, все что угодно, кроме того, что понадобилось. По мере появления английского языка город стал понятнее и ближе. К осени мы уже неплохо ориентировались и освоились. День Благодарения праздновали у родственников  вполне “по-американски”.

Зимой приехала тетушка  из Нью-Йорка. Она в семье американка со стажем – уехала еще в конце семидесятых. Новый год встречали у нас.  Ёлку нам бесплатно притащили родственники, мы как-то скомбинировали на нее украшения и гирлянды. Мебель и посуда были разношерстными – даренными или купленными по случаю, стол накрыт  изобретательно по системе “как накормить семью и не выйти за рамки бюджета”, но было весело. Тетушка привезла гору ярких, нарядных коробок с подарками и сложила их под елкой. Мы даже не знали, что так бывает. Мы тоже купили всем какие-то небольшие подарки, но нам и в голову не пришло их как-то заворачивать.  В этих коробках была магия – этакое воплощение американской мечты. Троюродный братишка настроил видавший виды, подобранный где-то телевизор на нужный канал. И впервые мы встретили Новый год не под куранты, а под опустившийся с небес хрустальный шар. Разбуженный всей этой суетой, захныкал сынище и был притащен к новогоднему застолью. Вот тогда под елкой, с мелким американцем на руках я и почувствовала, что приехала, и что жить теперь мне тут не временно. Новый год начал отсчет новой жизни. Через две недели мы праздновали первую годовщину жизни в США.

Шана Това, дети разных народов :)

гранат

Верующим и сомневающимся, евреям и сочувствующим, близким и далеким, всем-всем пусть запишется добрый, щедрый и сладкий год. Здоровья вам и вашим близким, с остальным уж как-нибудь разберемся.

Ну и немножко о Рош-Ашана в наших краях Вавилонских. По дороге на работу притормаживаю у магазина. Второпях бросаю в корзинку гранат, круглую халу, несколько яблок. На кассе меня обслуживает немолодой уже китаец. Сканируя покупки, буднично интересуется:

- Праздник сегодня?

- Завтра, – отвечаю.

- Ну начинается-то сегодня вечером?

- Завтра вечером. С 4 сентября.

- Извини, перепутал. Хорошего тебе праздника.

Помните, был такой фильм “Погода для богатых”?

Год назад было у нас намерение объехать все городки в районе Залива. Ну насмешили Бога – рассказали о планах. Тем не менее, ближе или дальше, но изредка выбираемся куда-то. План-то хорош, вот только воплощается урывками.

Пока летний Сан-Франциско зябко кутался в туман, мы решили поехать погулять в местах более солнечных.

Так что знакомьтесь – городок Тибурон в графстве Марин, Калифорния. Тибурон  в переводе с испанского - акула.  Даже фонтан в центре города напоминает акулий плавник. Тех самых страшных белых акул, как в фильме “Челюсти”, здесь встречают редко, а вот не менее страшные серые тигровые акулы в Заливе обычные обитатели.

P1010864

Collapse )