Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

Читаю роман "Иов" Йозефа Рота

Об авторе прежде не слышала, роман мне посоветовали. Начала читать - нравится. И текст сильный, и символов в нем много интересных, и перевод хорош. Но все время ощущение дежа-вю. И вдруг, во время перерыва, перелистывая (впрочем, даже не знаю, как теперь этот процесс при чтении в планшете назвать) страницы под чашку кофе в уличном кафе, сообразила. Я уже читала эту историю у Леонида Андреева. "Жизнь Василия Фивейского". Только у Андреева герой  - православный священник, у Рота - еврейский меламед. Заинтересовалась, мог ли Рот читать Андреева или дело в сюжете. У Андреева отец Василий - своего рода анти-Иов, возроптавший. Похоже, что мог. Заодно выяснила, что мы  с автором один университет оканчивали.

А вообще я хотела в этом году вернуться к книжным обзорам, но пока не получается. То перечитываю, читанное много лет назад (об этом писать не так интересно, потому что первые впечатления, чтобы теперь сравнивать, нигде не описаны), то книга разочаровывает, то просто не хватает чего-то, чтобы хотелось поделиться впечатлением, хотя читалось не без удовольствия. Поэтому я пока  просто скажу о важном. Если вы не читали "Люди, которые всегда со мной" Наринэ Абгарян, то постарайтесь найти и прочитать. Это великолепная и мудрая книга. Я под очень сильным впечатлением.

Немножко о любви к хорошей поэзии

Стихи люблю с раннего детства. Мне их читали в огромном количестве. В четыре года меня бабуля научила читать самостоятельно, и я получила полный доступ к ее книжному шкафу. А там были и томики Есенина, и сборники Бернса, и собрание сочинений Маршака, и Агния Барто. Я читала без разбору, меня ритм и рифма завораживали. И очень скоро оказалось, что стихи я легко запоминаю наизусть, просто с листа без повторений вслух, чем очень удивила родителей. Со мной не надо было учить стихов к утренникам - я их сама выучивала тихонько.
Поэтические вкусы у меня, пожалуй, так и не сформировались - диапазон того, что мне нравится, очень широк. Проще рассказать, что не нравится. Не люблю дешевой назидательности, не люблю фальшивого надрыва - всяческие кр-р-ровавые истории про любовь до гроба, которые со слезой в голосе исполнялись после отбоя в пионерлагере, меня неизменно смешили, поэтому девочки из отряда, кажется, считали меня не вполне адекватной. Ещё не люблю партийных всяческих лозунгов в стихах и датскую поэзию. Впрочем, тут должна оговориться. Порой к датам сочиняют весьма талантливо и забавно в духе капустников и КВН-ов. Тут у меня возражений нет. Но когда глупости говорят с серьезным видом, я опять хихикаю, как в пионерлагере. Абсолютный шедевр этого жанра - легенда нашей семьи. У моих бабушки и дедушки были друзья, интеллигентнейшие люди - он был доцентом в политехническом, умница, весельчак, гроза студентов. Жена ему под стать. Вот на юбилее Давида Моисеевича и были зачитаны доморощенные стихи в его честь. Где рассказывалось (серьезно, замечу, без всяких хиханек-хаханек) о том, что он не только научный сотрудник и преподаватель, он ещё и рукастый мужчина, который может все сам изваять или, в крайнем случае, починить. Начиналась поэма фразой "Как у нас, как у нас поломался унитаз". Вот это у меня является, в некотором роде, мерилом художественной ценности.
Что до любимого, то тут можно перечислять и перечислять. Я помимо содержания ещё и формой любуюсь. И восхищаюсь стройностью Пушкинских строф, замысловатой красотой произведений эстетствующих поэтов Серебряного Века, теплотой и некоторым идеализмом поэтов-шестидесятников. Совершенно особенную любовь несу к поэзии Владимира Высоцкого. Отдельно обожаю Маяковского. И далее, далее, далее.
Недавно поняла, какие стихи становятся самыми любимыми. Это те, которые чуть пугают тем, что автор прочитал твои мысли и рассказал всем твою историю. Читаешь, а щеки краснеют - откуда он знает? Или вот ещё бывает, что ты переживаешь какую-то эмоцию, но не можешь выразить ее словами - просто смутное ощущение. А ее почему-то очень важно уложить в слова. Ты даже начинаешь черкать ручкой в тетради или стучать по клавиатуре, бесконечно зачеркивая или стирая, не умея сказать то, что не дает покоя и не отступает. А потом вдруг в сети или в книге встречаешь именно те стихи, которые хотела бы написать, но не справилась. А они уже есть. И это так прекрасно, так больно и честно, что от таких открытий можно заплакать. А у вас есть вот такие стихи "про меня"?

Для тех, кто спрашивает, куда я пропала и почему в пятницу стихов не было,

объясняю - готовились к премьере. Премьера состоялась в субботу. Программа "Русский язык в играх" поставила и сыграла "Сказку про Федота-Стрельца, удалого молодца".
Спектакль этот для меня очень особенный. Во-первых, с "Федота" когда-то начинали многие артисты в клубе "Здравствуйте" во Львове. Менялись актеры, каждый спектакль был немного другим. "Федота" мы сыграли 6 раз перед разными зрителями и в разных составах.
Потом "Федот" приехал в США. И сыгран был старшими ребятами на малой сцене в старом здании JCC. Было это лет десять тому назад, если не больше.
Ну вот теперь "Федот" игрался на большой сцене разновозрастным коллективом - ученики от 9 до 16, преподаватели, родители. Мы сделали это! И неплохо сделали. И задорные строки Филатова и Высоцкого (мы добавили его стихотворение в пролог) звучали из уст ребят, которые рождены в США. С акцентом звучали, но с очень правильными интонациями. А главное - всем было весело. И родители, кажется, резвились не меньше детей. И зрители были доброжелательны. И перед самым занавесом мне пожелали удачи те, кто во Львове играл этот спектакль. И все сложилось.
Разумеется, были ляпы и накладки. Без этого не бывает ни одной премьеры. Но господа актеры старательно их маскировали. Об этом расскажу немного позднее. А сегодня один штрих, чтобы вы понимали, в какой команде мне повезло работать.
Наша удивительная администратор Янина взяла на себя функции костюмера. Мы обсудили все детали, все костюмы были подобраны, выглажены, все аксессуары и реквизит дожидались по кулисам. Необыкновенно креативная Ная, которая занимается с ребятами художественным творчеством, декорировала сцену расписными шалями и русской печкой. Техники закрепили микрофоны, мой сын, который в той же школе работает, печатал программки, в общем, все было "заряжено", все переодеты и загримированы. И перед спектаклем решили пройти ещё раз, чтобы проверить микрофоны, свет, текст повторить, в общем - размяться. И покатился последний прогон. И за 15 минут до начала спектакля царь-государь сообщил, что руки девать ему решительно некуда, зря мы не сообразили найти какой-нибудь скипетр или хоть клюку. Я только ахнула. А Ная метнулась из зала и ещё через 10 минут притащила в кулисы совершенно царский посох. Как она успела его сделать и из чего - осталось загадкой. Царь с посохом получился ужасно убедительным, а я в очередной раз выяснила - нет ничего невозможного.
Остальные впечатления в выходные изложу.

Аромат загнивающего капитализма...

Всякий раз в сети появляются записи о том, что мы, дескать, выросли без айфонов, ходили читать в библиотеку, зато у нас были друзья и мы играли во дворе в прятки, и наше детство было лучшим в мире (заодно и о том, что страной гордились можно вставить).
Я думаю об этом со смесью легкой ностальгии, удивления, страха и понимания – да, мы другие, мы очень отличаемся от нынешнего поколения, да и от поколения своих старших сестер-братьев тоже отличаемся. Мы, те кому сейчас от сорока до пятидесяти, те, чья юность совпала с изменениями в стране и в мире, те, кто первыми заглядывал в свободу. Мы были гораздо смелее, рискованнее, любопытнее и прагматичнее тех, кто был постарше. Мы остались безнадежными романтиками по сравнению с теми, кто лет на десять моложе.
Большинство ровесников, с которыми я знакома, не хотят назад в советский союз. Хватит. И вспоминаем мы его не с умилением, но и без особого трагизма, надо сказать. Скорее, с улыбкой и удивлённым покачиванием головой: ничего себе, и мы вот так жили? И нам это не казалось ненормальным? А какими изобретательными мы были…
А потом еще изобретательнее в годы Перестройки. Потому что жизнь стала еще беднее и труднее. Хотя гораздо осмысленнее и интереснее. Сейчас это бывает забавно вспоминать. А бывает и довольно грустно.
На днях я спросила о том, как называли тушь в те времена – мне оказалось слово «брасматик» незнакомо, а вот многие его узнали, а там потянулись воспоминания… Вспомнила и я.
Вспомнила о том, как приходило в нашу жизнь то самое «тлетворное влияние Запада». Впрочем, мы и были Западом по советским меркам. Львов был модной столицей, поскольку, кажется, у половины населения была родня в Польше. И вся эта родня приезжала, вытаскивала из крошечных машинок – малюхов – неимоверное количество баулов и начинала бойкую торговлю с соседями. А еще можно было выходить на трассу, где торговля шла прямо с колес.
Жвачки «Доналдс» с вкладышами комиксов, сигареты с ментолом, кофейный напиток «Инка» и пластинки с песнями АББА и Африка Симона – это были такие замочные скважины, сквозь которые мы подглядывали в другую жизнь. Окном в эту жизнь было польское телевидение, которое в нашем городе «ловилось» на любую вешалку. Оттуда играл польский рок, там мы увидели первые сериалы, там в ночь с субботы на воскресенье можно было посмотреть «кино ноцнэ» с ужасами, а порой с легчайшей эротикой. Там шли ретроспективы фильмов с Джейн Фондой, Дастином Хофманом, Софи Лорен. Там показывали службы в Ватикане и костелах Кракова и Варшавы. Там вообще жили и действовали какие-то другие люди. Из "социалистического лагеря" (метко же идеологи это словечко «лагерь» ввернули), но другие. Чуть более свободные, что ли.
Мы наряжались с наивностью дикарей, меняющих алмазы на бусики. Джинсы «Вранглер» (именно так мы произносили название Wrangler), вельветовые юбки с кошачьей лапкой на эмблеме, белые турецкие блузочки, трикотажные кофты «с сеточкой», футболки с вышивкой «Шанель», туфли-мыльницы и вожделенная мечта – юбка фасона «дупа за фіранкою» (жопа за занавеской), тюлевая юбочка на чехле.
Мы были ужасно изобретательны. У всех были рецепты, как сварить джинсы или сделать их «тертыми». Все девочки знали, что колготки надо подержать в морозилке. Мы умели делать серебристый лак из обычного при помощи стержня из авторучки, подкрашивать волосы школьными чернилами, добывать остатки туши из тюбика, переплавлять помаду. Мы держали мыло в шкафу с бельем, чтобы белье приятно пахло.
А ещё мы умели читать между строк, смотреть между кадров, слушать радио сквозь "глушилки".
Мы первыми пробовали "Сникерс" и первыми передавали друг другу, уже почти не прячась, самиздат.
Кто знает, может быть, правы были наши идеологи? Возможно это самое «тлетворное влияние Запада» и сделало нас такими восприимчивыми к тому, что последовало. К возвращению литературы, к свободе слова, к программе «Взгляд», к изгнанию старой официальной риторики и к распаду СССР. Наше поколение рассталось со всем этим «совком» довольно радостно. И выживало в кризисные времена. И довольно массово осваивало новые горизонты и страны. Это уже чуть другая история. Я вернусь к ней непременно в ближайшие дни. А сегодня просто оглядываюсь, намечаю для себя круг тем и подмигиваю всем, кто взрослел со мной в это переходное время.

Стихи по пятницам. Ольга Родионова

ничего более
ничего более
даже самая нежная нежность становится болью
потому что - ясно же - ничего более

эти глаза и губы, повадка птичья,
это монгольско-ангельское обличье
пусть все будет, как будет, я всем довольна -
лишь бы тебе не больно

я, как она, не умею, я лучше традиционно:
желтый туман сурепки карабкается по склонам
жжет его солнце, дождь обнажает корни,
ветер, ветер их треплет, нет ничего покорней
желтых цветов сурепки, сильных, как униженье,
острых, как страх забыть у доски действие умноженье
я не умею решать задачи, поэтому просто плачу,
не смейся, сижу в слезах, забыв условье задачи,
когда ты вернешься, все будет иначе

ты не поверишь, нет ничего сильнее
желтой сурепки - мне ли тягаться с нею
пусть вас лелеет лето в пыли пригорка
лишь бы тебе не горько

Когда застреваешь дома с простудой, появляется немножко времени для воспоминаний.

Помните школьные общие тетрадки-откровенники? Их ещё называли "анкеты друзей"? Твоя любимая группа, твой любимый цвет, твой любимый актёр... Все это была мишура вокруг главных вопросов:"Кто из мальчиков (девочек) тебе нравится?" и "Как ты относишься к хозяйке анкеты?" Чаще всего на эти вопросы отвечали "секрет" или "нИ скажу" Но надежда-то была. А вдруг окажется, что именно ты нравишься, и что к хозяйке анкеты, то есть к тебе, он относится "очень хорошо" (это уже было почти признанием). Поговаривали, что находились даже смельчаки, которые писали, что любят эту самую хозяйку. Между прочим, у мальчиков откровеннники тоже иногда заводились. И набор вопросов был примерно тот же. И заполнялись они с нежным вздохом. А когда уже ручка была занесена, чтобы написать, как ты на самом деле относишься к хозяину анкеты:"...теперь, я знаю, в вашей воле меня презреньем наказать...", этот самый хозяин рассеивал грёзы, ткнув тебя в бок: "Давай поскорее. Я ещё хочу дать заполнить Светке и Таньке из параллельного". И ты с досадой писала "не скажу", по крайней мере, твёрдо зная, что надо писать через Е.
В общем, оригиналов в этой области не было. Впрочем, нет, в прошлом году я узнала, что был мальчик, который умудрился в этом самом откровеннике задавать вопросы о футболе. Но там и мальчик совершенно уникальный и случай, похоже, единственный.
Пожеланники были у всех, независимо от пола. Тетрадка за две копейки складывалась в треугольные конвертики. Их получалось 12 штук. А в классе 30 человек. Да ещё параллельный, да старшие и младшие (плюс-минус два года). Плюс листочек с надписью "СЕКРЕТ" большими буквами. Туда, разумеется, совались любопытные носы. Чтобы прочитать: "Ну какая ты свинья. Сказано же, что нельзя". Это был юмор.
В силу такой нагрузки пожеланники были многотомными. Все тома складывались и читались, например, в Новогоднюю ночь. Или 8 марта. В зависимости от того, к какому празднику предназначалось. На конвертике писали "вскрыть 31 декабря" или "в полночь" или "когда нальют шампанское", ну и так далее.
В самом конвертике можно было найти стандартный набор датской поэзии (той, которая к датам). От "Расти большой, не будь лапшой" до "Желаю быть тебе по-чеховски красивой, по-горьковски людей любить, и быть по-настоящему счастливой, и, как Островский, жизнью дорожить". Последнее было для крутых интеллектуалов. У меня с очень раннего возраста был "абсолютный слух" к поэзии. И от этих стишат я жутко страдала. Но сама игра мне в общем-то была симпатична. Я пыталась находить какие-то цитаты из песенок, чтобы хоть чем-то облагородить это пионерское творчество. Помню, как уже в восьмом классе (вот как долго мы занимались глупостями) одноклассник написал мне в таком конвертике вполне человеческое и серьёзное пожелание хорошего Нового года, несколько личных, добрых и совершенно искренних слов, без дурацких рифм и нарисованных снежинок и сердечек. И я мгновенно почувствовала, что это человек свой и понимающий, и долго была ему благодарна. Даже сейчас вспоминаю с удовольствием.
А вот песенники были только у девочек, кажется. То есть у мальчиков-гитаристов были потрёпанные тетради с песнями и аккордами, но это было "несчитово", потому что песенник должен был быть с картиночками из журналов, с блёстками из толчёных новогодних игрушек, с разноцветными страницами (чтобы их сделать таковыми, лезвием строгался грифель цветного карандаша и потом растушёвывался нежно кусочком ваты или промокашкой). Я завела такой классе в третьем или четвертом. И довольно быстро с ним рассталась. Виной тому - классовая несознательность. Я всегда и все, стоящее, на мой взгляд, внимания,таскала посмотреть бабушкам. Мамина мама, увидев этот шедевр, воскликнула: "Какая прелесть! У нашей кухарки был точно такой же альбом". Видно, фиговой я была пионеркой, но как-то идея "кухаркиного альбома" меня расхолодила, хоть нас и учили, что кухарки вполне могут управлять государством.
А вы подобными вещами развлекались? Это ведь были, по сути, прообразы котиков, тестов, поздравительных стихов и прочих красивостей в социальных сетях. А вы "Брин, Цукерберг..." Основы сетевого общения закладывались ещё в пожеланниках и откровенниках. Так что рассказывайте про свой вклад.

Стихи по пятницам. Вера Полозкова.

Просыпаешься – а в груди горячо и густо.
Все как прежде – но вот внутри раскаленный воск.
И из каждой розетки снова бежит искусство –
В том числе и из тех, где раньше включался мозг.
Ты становишься будто с дом: чуешь каждый атом,
Дышишь тысячью легких; в поры пускаешь свет.
И когда я привыкну, черт? Но к ручным гранатам –
Почему-то не возникает иммунитет.
Мне с тобой во сто крат отчаяннее и чище;
Стиснешь руку – а под венец или под конвой, -
Разве важно? Граната служит приправой к пище –
Ты простой механизм себя ощущать живой.

Вчера ехала с работы и слушала передачу по радио. До сих пор под впечатлением.

Думаю, все знают журналиста Александра Гениса. Соавторство Петра Вайля и Александра Гениса было блестящим. После смерти Вайля Генис продолжает работать, он, как и прежде, ведет рубрику на радио "Свобода", публикует статьи и очерки. И русскоязычным читателям и слушателям известен хорошо. А вот американцам - не так чтобы очень. Что-то читали в переводе, что-то слышали, если интересовались диссидентским движением, но в общем, спроси навскидку - не сообразят, о ком речь. А вот передача была посвящена его сыну, Даниелю Генису. Сын тоже журналист. Пишет по-английски. Работает в "Хаффингтон Пост", "Вашингтон Пост", "Ньюсвик". Собирается издать мемуары, о которых и шла речь. Его будущий роман называется "1046". Эта цифра - количество книг, которые он прочел за 10 лет тюремного заключения.
Разговор в студии был таким интересным, что подъехав, я курила в окошко и не поднималась в дом, пока не дослушала. Итак, представьте себе - сын диссидента, блестящего журналиста. В их доме бывали Сахаров, Барышников, Курт Воннегут, Милош Форман. Он знаком со всеми известными правозащитниками, с детства говорит на двух языках, читает запоем, легко поступает в университет. И, начитавшись, как он сам говорит, решает поэкспериментировать с расширением сознания. В результате одна из его девушек, которые сменялись часто - эксперименты, так эксперименты - познакомила его с героином. Далее был весь путь, который проделывают наркоманы - отрицание проблем, тщетные попытки с ними справиться и долги, долги, долги... В итоге дилер стал угрожать. Открыться семье не решился. Стал грабить. Вот так - на гоп-стоп. С перочинными ножиком. При этом он ужасно извинялся перед ограбленными, объяснял, что ему жутко неприятно, что обстоятельства вынуждают себя так вести, что он готов оставить денег на транспорт, уж простите, если бы не финансовые проблемы, я бы ни за что... Пять вооружённых ограблений. Поскольку прежде уже были аресты за владение наркотиками и т. п. - вкатали по полной. 12 лет. Из них отсидел десять. Вышел в 2013. За два года сделал карьеру. Наркотики не употребляет. Жена дождалась, семья сохранилась. 10 лет тюрьмы и множество книг. Разрешалось получать в передачах, разрешалось подписываться на журналы и газеты, были тюремные библиотеки. Книги, как говорит Даниель Генис, не дали сломаться, дали возможность выжить и разобраться в себе. Он перечитал все о тюрьмах и лагерях, что только смог найти. Поразился тому, что в системе, которую описывали русские классики и в нынешней американской очень немного различий.
Речь интеллигентного человека, самоирония, взвешенность. Голос глубокий, с чуть заметной хрипотцой - люблю такие мужские голоса. В общем, действительно от сумы и от тюрьмы не зарекайся. Рассказывал о семье, об отце, о детстве. Много о жизни в тюрьме, о системе, о том, что помогает не сломаться. О подробностях тюремного быта, о странной, извращённой, но все-таки несомненно присутствующей в системе логике. Цитировал Достоевского.
Из поразивших деталей. Семь месяцев провел в камере с очень интересным собеседником. Сокамерник сидел, как он сказал, за убийство по неосторожности - превышение самообороны. Они разговаривали о Джойсе, о Платоне, читали вместе статьи из Нью-Йоркера, декламировали стихи. После того, как Даниеля перевели в другую тюрьму (а переводили часто, это зависит от бюджета), он попросил маму постараться не потерять из виду своего приятеля. Мама постаралась навести справки. И ответила, что вряд ли Даниель захочет с ним переписываться. Поскольку любитель литературы и философии статью свою назвал не совсем честно. Совсем не честно. Сидел он за три случая изнасилования несовершеннолетних мальчиков. Священником был, вот и приставал к алтарным служкам.
Жду его книгу с искренним интересом. Для англоязычных даю ссылку на сайт радио. Там о нем статья по следам передачи. Есть, о чем подумать. http://www.npr.org/2015/03/18/393832866/released-from-prison-apologetic-bandit-writes-about-life-inside

Уже третью неделю успеваю только опубликовать традиционные стихи по пятницам

Пятница и вправду на пороге. Стихи сегодня новогодние, хотя март в разгаре. По настроению они вполне весенние и нежные. Написала их Аля Хайтлина-Кудряшева.

Вместо итогов года


Спускаюсь с лестницы - думаю о тебе,
Сижу на работе - и думаю о тебе,
Потом надеваю варежки, выхожу,
Небо глядит на меня, говорит: "Бонжур",
Отвечу ему: "Добрый вечер", иду, дрожу,
Вхожу в метро и думаю о тебе.

Включаю плеер - думаю о тебе,
Билет пробиваю - думаю о тебе,
Сегодня теплый ветер, зима, декабрь,
Декабрь, отраженье сентябрьского денька,
Живу, значит, думаю, нам говорит Декарт,
Живу, значит думаю, думаю о тебе.

Не надо, ты скажешь, разве что так, слегка,
Как дождь по траве, как скользит по руке рука
Как теплый сидр из прирученного ларька.
Тебя зовут как ветер, как дождь, как клен,
Тебя зовут как каждого, кто влюблен,
Зовут протяжно и нежно издалека.

Но сидр покупая, думаю о тебе,
И чайник ставя, думаю о тебе,
И мне двадцать пять, ни минуты, увы, долой,
Мне много случилось и мало что удалось,
Но если считать по-гамбургски, то золой
Летит уходящее. Думаю о тебе.

Вот новый мой город, и парк в нем, и я в листве
И лайнер отчетливо чертит по синеве,
Как в проседи черной чертило тогда в Неве
Не верю. Ладони теплые опусти
В горячую воду, в льдинки на пропасти,
Не знала тебя. Но что уж теперь - прости.

Прости, если можешь, теперь я все время жду
И чайник ставлю, и шкаф открываю, жду,
В пижаме с медведями, в теплых больших носках,
В неведомых снах, что днями дрожат в висках,
Потом сажают меня в глухой батискаф
И тащат на дно, где я вечно всё время жду.

Пиши мне почаще, я между рабочих строк
Ловлю парашют, в паутине нечетких строп,
Лечу на огонь разожженных внизу костров.
И верю моей удаче - она теперь,
Одна моя Мекка, Иерусалим, Тибет,
Лечу на огонь - и думаю о тебе.

Лечу на огонь - и думаю о тебе,
Лечу царапины - думаю о тебе,
Декабрьский свет кончается где-то в пять
На небе самолета седая прядь.
Мне нужно придумать, где мне тебя обнять,
Но мне не придумать, я думаю о тебе.

Стихи по пятницам. Вера Полозкова

Вера Полозкова, 2007

Без году неделя, мой свет, двадцать две смс назад мы еще не спали,
сорок — даже не думали, а итог — вот оно и палево, мы в опале, и слепой не видит, как мы попали и какой в груди у нас кипяток.
Губы болят, потому что ты весь колючий;
больше нет ни моих друзей, ни твоей жены;
всякий скажет, насколько это тяжелый случай и как сильно ткани поражены.
Израильтянин и палестинец, и соль и перец, слюна горька; август-гардеробщик зажал в горсти нас, в ладони влажной, два номерка;
Время шальных бессонниц, дрянных гостиниц, заговорщицкого жаргона и юморка; два щенка, что, колечком свернувшись, спят на изумрудной траве, сомлев от жары уже;
все, что ДО — сплошные слепые пятна, я потом отрежу при монтаже.

Этим всем, коль будет Господня воля, я себя на старости развлеку:
вот мы не берем с собой алкоголя, чтобы все случилось по трезвяку;
между джинсами и футболкой полоска кожи, мир кренится все больше, будто под ним домкрат;
мы с тобой отчаянно Непохожи, и от этого все Забавней во много крат;
Волосы жестким ворсом, в постели как Мцыри с барсом, в голове бурлящий густой сироп;
Думай Сердцем — сдохнешь счастливым старцем, будет что рассказать сыновьям за дартсом, прежде чем начнешь собираться в гроб.

Мальчик-билеты-в-последний-ряд, мальчик-что-за-роскошный-вид.
Мне Плевать, что там о нас говорят и кто Бога из нас гневит.
Я планирую пить с тобой ром и колдрекс, строить жизнь как комикс, готовить тебе бифштекс;
что до тех, для кого важнее Моральный кодекс — пусть имеют вечный оральный секс.
Вот же он Ты — стоишь в простыне, как в тоге и дурачишься, и куда я теперь уйду?!
Катапульта в райские гребаные чертоги — специально для тех, кто будет гореть в аду.