Category: еда

Category was added automatically. Read all entries about "еда".

Сварила свекольник - испортила погоду окончательно.

Май у нас в этом году практически летний. А лето в Сан-Франциско, известное дело, туманное и холодное. Народ клянет рано наступившее лето, я виновато кошусь на кастрюлю. Может, доедят уже и хоть немного потеплеет. Сегодня после тщательного изучения каждого овоща на предмет, можно ли это собачкам, свеколькик был предложен даже Соньке. Деликатно похлебала из блюдечка.

Экспериментировала сегодня с новым для себя рецептом.

Делюсь – картофельно-луковый суп. Рецепт рассказала подруга, но я модифицировала, как водится, чтобы сделать его более легким под свой вкус. Оказался все равно чуть более жирным, чем я привыкла готовить, но очень вкусным.

Итак, три крупных стебля лука-порея мелко режем колечками. В металлическую кастрюлю (в ней и будем варить) наливаем растительного масла (немного, мы будем на нем тушить, а не жарить во фритюре), в разогретое масло бросаем порей, туда же отправляем нарезанную на мелкие кубики обычную луковицу и режем три зубчика чеснока (в оригинале было еще и сливочное масло, но я решила, что растительного хватит, делала на оливковом), далее набираемся терпения – все это должно хорошенько протушиться на маленьком огне. Помешиваем, следим, чтобы не подгорало, отвечаем на вопросы домашних “Чем это так вкусно пахнет?” Я в процессе доливала немного горячей воды, когда начало прихватываться. Далее, пока тушится лук, моем и чистим морковь, стебель сельдерея, несколько крупных картофелин. Когда лук протушился до мягкости и прозрачности, доливаем воду (в оригинале был бульон, это заодно и ответ одному из читателей на вопрос “где мясо?”, мясо в бульоне : )  ), отправляем в воду сельдерей, режем морковь и картошку, солим, перчим, варим. Как только картошка-морковка сварились, в кастрюлю добавляем сливки (в рецепте щедро, у меня – немножко, вообще думаю, что и молоком можно было забелить. Я не на диете, увы, просто у меня никто не ест жирного). Далее посыпаем суп тимьяном и нарезанным зеленым луком, выключаем и  пробуем.
Мне понравилось. Вот жду своих мужчин домой – если они одобрят, включу в репертуар.

P1020724

В том году мне было 26.

Пространство Face Book потихоньку обживается. ЖЖ авторы робко пробуют водичку у берега, а потом ныряют туда с головой. И даже дружатся на новых просторах с ЖЖ друзьями, и затевают флэшмобы.

Я привычно пишу в ЖЖ, как-то совсем он уже родной, но ФБ читаю все чаще, понимаю, что там постепенно тоже становится интересно. А теперь вот решила во флэшмоб ввязаться. Правила просты. Каждый “лайкнувший” или (если в ЖЖ) отметившийся в комментариях, получает некий возраст и должен постараться вспомнить себя в этом возрасте. Я получила от Татьяны немного нестандартное задание – рассказать о своем перовом годе в Сан-Франциско. Решила и ответить не совсем станадартно – сразу в ЖЖ и ФБ.

Итак, в начале 1993 мне было  26. Это был самый знаменательный год моей жизни. Он начался со сборов, отъезда и невероятной любви. Любовь заполняла все и была повсюду. Приходили одноклассники и однокурсники, друзья и соседи, приезжали родственники из других городов – прощаться. В  опустевшей квартире стоял постоянно накрытый стол, говорились самые нежные слова, давались самые пылкие обещания. Я была о-о-чень беременная и обо мне все трогательно заботились. Так пролетела первая неделя. Она окончилась грандиозным капустником в кабинете литературы, где мои ученики и выпускники подарили мне столько тепла, что в тяжелые минуты жизни я, кажется, греюсь им до сих пор. И смешно было до колик. И грустно от расставания. И каждый нерв был взбудоражен.

Был последний день перед отъездом – львовская слякотная зима, слезы и улыбки, неожиданная встреча с человеком, которого я несколько лет числила в покойниках. Это было как точка. Надо уезжать. И предотъездная ночь, когда ребята из клуба играли на гитарах, помогали паковаться, и утро на вокзале, когда мне совали с собой тетради с сочинениями, стихами, записями наших сценариев. Было какое-то совсем сюрреалистическое утро, когда из дома подружка выносила диван – он был ей нужен, но она наотрез отказывалась его забирать до самой последней минуты. Вдруг мне, беременной, захочется прилечь. Диван застрял в дверном проеме, сделав последнюю попытку нас не отпустить. На вокзале образовалась пестрая толпа из друзей, родственников, учеников. Жгли бенгальские огни, пели, плакали и смеялись, долго махали из окон вагона.

Дальше была Москва, где дружок детства – десять лет в одном классе, почти что братик, - обогрел, накормил и повез в аэропорт, чтобы расцеловавшись, уехать домой. А мы еще ночь проведем в Москве, потому что вылет отложат из-за метели.

Вот из этих метелей мы и попали в вечную весну города у залива. Сутки между снежными заносами и удивительными цветами. 15 января. Ощущение полной нереальности происходящего.

Наши чемоданы с нами не прилетели. Авиакомпания забыла их в Москве. Они добрались до нас через неделю, изрядно распотрошенные. Но главное – стихи и прочее - уцелело, так что о нескольких пропавших шмотках грустить не приходилось.

Далее было совсем уж невероятно. Надо было обустраиваться, снимать квартиру, искать работу или хотя бы подработки при полном отсутствии языка и денег. Устроились благодаря тому, что все мы в той или иной мере говорили по-польски. Хозяин квартиры, польский еврей, услышав родную речь, сдал нам жилье на потрясающих условиях (без залога, без предоплаты и по бросовой цене). Три комнаты (две спальни и маленькая гостиная) вместили нас с родителями. Из окон спальни был виден океан. Хозяин строго предупредил, чтобы никаних подселений и выдал ключи. Подселенец дремал в животе и был до поры спрятан от глаз хозяина широким пончо, поди там разбери…

Следующие два месяца растворились в суете. Необходимо было бегать по всяческим офисам, чтобы получить положенную иммигрантам помощь, подать на государственную медстраховку (теперь я именно  там работаю), встать на учет в консультации для беременных. А еще научиться выходить из трамвая (чтобы дверь открылась, надо было прижать перила у выхода), оплачивать проезд в автобусе (один билет – три поездки), разобраться с местной сантехникой и электроплитой и прочее, прочее, прочее. Денег не было от слова совсем. Мужа взяли работать официантом в русский ресторан. По ночам я не спала – ресторан работал до трех часов ночи, домой он попадал к четырем, город представлялся чужими иноязычными джунглями, я не могла уснуть, не дождавшись. По ночам грызла тоска, и я писала письма. Письма – это еще одна примета того странного года.  Нам писали друзья, родственники, соседи, мои ученики и выпускники, коллеги по работе. Почтальон в иные дни притаскивал по 12 конвертов. Мы стали местной достопримечательностью. Ответить сразу всем было невозможно – не хватало ни времени , ни марок, а очень хотелось, поэтому я порой писала “коллективные послания”. В общем, появление ЖЖ в моем окружении в тот момент было бы огромным благом, но тогда даже мечты так далеко не заходили. До покупки первого компьютера был еще год, а русский сегмент в сети еще и вовсе не сложился. Да и сетевое общение было экзотикой. Резюме на работу рассылали по почте или по факсу.

Далее начался ужас и кошмар с родами. Что-то сдвинулось в моих мозгах в связи с переменой климата, часового пояса и вообще всей жизни. И организм наотрез отказался рожать. А здешние медики так же наотрез отказывались роды стимулировать. Поскольку на УЗИ все выглядела хорошо, мамаша была по здешним меркам молодая и все должно было происходить естественно. Все мои заверения, что в сроках я абсолютно уверена, игнорировались, поскольку никаких документов от украинских врачей мы привезти не додумались. Окончилось все кесаревым сечением и благополучным появлением на свет синеглазого темно-русого мальчика. Уже через несколько месяцев у меня в парке спрашивали, кто я ему – мама или нянечка, не понимая, как у такой семитской мамаши мог получиться такой образцово-славянский ребятенок.

Роды и пребывание в госпитале впечатлили, поскольку степень комфорта была в разы выше всего вообразимого. Домой из уютной палаты, в которой находились только мы с сыном и мужем, куда все время наведывались посетители, где вкусно кормили и спешили на помощь, как только тебе что-то было нужно, не хотелось. Дома было бедненько и скудненько.

Зато я могу очень наглядно подтвердить пословицу “Не имей сто рублей, а имей сто друзей”. Родственники и родственники родственников, знакомые по Львову и встреченные здесь впервые люди помогали, чем могли. Было, конечно, всякое. И некоторая “дедовщина” в отношении к новой волне приезжих тоже наблюдалась. Но в основном помогали. А уж товарищи “по заезду” и вовсе быстро узнавали друг друга и начинали делиться полезной информацией. Сарафанное радио работало отменно. Мы быстро уяснили, в какие дни можно купить что-то со скидкой, в какой овощной лавке продаются самые дешевые бананы, как позвонить на Украину бесплатно или со скидкой в рамках рекламной кампании телефонных сетей, из чего сделать домашний творог и где учат пользоваться компьютером. В тот год мы приобрели нескольких друзей, с которыми рядом так и прожили 20 лет. И продолжаем делиться информацией, помогать друг другу, в общем, за годы стали почти родственниками, всем колхозом воспитывали детей, дети дружат с пеленок.

Было трудно. Была депрессия. Денег по-прежнему не было. При въезде нам меняли по 50 долларов на лицо. На пособие прожить было невозможно, подработки мужа едва хватало на подгузники, а он еще и пошел учиться. Учеба сулила перспективы, но отбирала деньги. Постельное белье – первое крупное приобретение (70 долларов! по сей день помню) было приобретено в рассрочку. Но с миру по нитке стащили мебель, те, у кого дети были постарше, одели и обули мелкого с ног до головы, потом мы передавали все это добро следующим,  кто-то притащил кроватку, кто-то высокий стульчик, что-то покупали на гаражных распродажах, в общем жили. Сын рос и радовал первыми улыбками, ладушками, лепетом. Но и внимания требовал постоянного. То не хватало молока и надо было вводить прикорм, то колики в животике не давали спать, то режущиеся зубки держали всю семью в строгости. Самые лучшие шансы уложить дитятко поспать были у деда. Он таскал его на руках и завывала жуткие немузыкальные колыбельные. У нас с дедом слух одинаковый – мы гамму спеть и то не можем. От этих волчьих песнопений внучек умиротворенно лопотал и закрывал глазки.

Постоянной работы не было, зато было время заниматься малышом.  Ну а к лету я уже нашла подработку –  давала частные уроки одной даме, собиравшейся с мужем в Санкт-Петербург. У мужа там был бизнес, а у нее желание проконтролировать, не пристают ли к бизнесмену меркантильные девахи в России. Тода же начала писать в местные газеты. В газетах был расцвет (увы, закат наступил весьма скоро), там понемногу платили и я очень гордилась собой. Родители тоже подрабатывали – жизнь “коммуналкой” порождала кучу конфликтов и недовольств, но зато можно было как-то выкручиваться материально.  Могу забежать вперед и сказать, что коммуналкой мы прожили довольно долго – лет семь с лишним. Научились преодолевать конфликты, а разъехавшись долго привыкали к жизни врозь.

Потихоньку набирался какой-то английский. Шаткий и неуверенный, но уже можно было объясниться и это радовало, поскольку до отъезда я учила в школе и в университете немецкий, польский, латынь, короче говоря, все что угодно, кроме того, что понадобилось. По мере появления английского языка город стал понятнее и ближе. К осени мы уже неплохо ориентировались и освоились. День Благодарения праздновали у родственников  вполне “по-американски”.

Зимой приехала тетушка  из Нью-Йорка. Она в семье американка со стажем – уехала еще в конце семидесятых. Новый год встречали у нас.  Ёлку нам бесплатно притащили родственники, мы как-то скомбинировали на нее украшения и гирлянды. Мебель и посуда были разношерстными – даренными или купленными по случаю, стол накрыт  изобретательно по системе “как накормить семью и не выйти за рамки бюджета”, но было весело. Тетушка привезла гору ярких, нарядных коробок с подарками и сложила их под елкой. Мы даже не знали, что так бывает. Мы тоже купили всем какие-то небольшие подарки, но нам и в голову не пришло их как-то заворачивать.  В этих коробках была магия – этакое воплощение американской мечты. Троюродный братишка настроил видавший виды, подобранный где-то телевизор на нужный канал. И впервые мы встретили Новый год не под куранты, а под опустившийся с небес хрустальный шар. Разбуженный всей этой суетой, захныкал сынище и был притащен к новогоднему застолью. Вот тогда под елкой, с мелким американцем на руках я и почувствовала, что приехала, и что жить теперь мне тут не временно. Новый год начал отсчет новой жизни. Через две недели мы праздновали первую годовщину жизни в США.

Всё, всё, всё, сдаюсь.

И делаю радостную деньрожденную запись. Вот она я, мне исполнилось – ой – 47.  Почему “ой”? Потому что долго подсчитывала. Подсчитала, не очень верю, но и не шибко расстраиваюсь. А то я с утра давала “сводку о состоянии пациента”, меня под этой записью все и поздравляют с днем варенья. А я чувствую себя императрицей на одре : )  Так что встаю с одра, подкрашиваю губы и подставляю щеки для поцелуев : )

Дефлопе из палабы с семечками кациуса.

Я супруга недавно в ресторан пригласила. Вот прямо сюрприз-сюрприз. Я ж вам уже ныла, какой март мне включили. А у дорогого супруга в марте день рождения, а сил на застолье-подарки-дым коромыслом нет. Вот я и решила его осюрпризить. Вычитала в сети про дорогой и звездный ресторан, зарезервировала столик на двоих и послала ему приглашение на свидание. Шейку помыла, платье надела…

Дефлопе, такое дефлопе…

Ну то есть я знаю, конечно, что чем дороже ресторан, тем миниатюрнее порция. Мы уже хаживали во французские заведения. Но только там были вкусы, которые дома не воспроизведешь и не сразу расшифруешь. “Язык проглотил, речи лишился…” Здесь же не было ни одного блюда, которое я приготовить бы не сумела. Да еще и в количестве тазика, чтобы на всех. Зато выложили очень художественно. Так что впечатления, как в музее.

Это свекольный салат.

А это тоже типа салат. Сверху крутон. “Это та же гренка, но гренка не может стоить 8 долларов, а крутон может” (С)

Десерт. Ложка с вилкой для масштаба.

А это я в очках. Без очков боялась промахнуться вилкой.

Зато как мы хохотали. Вечер и вправду получился отличный. Особенно радовали наблюдения за лицами посетителей, когда им такие крутоны подавали. У некоторых читался кулинарный экстаз. У некоторых – искреннее недоумение. В общем, удовольствие стоило денег. Еда – нет, но ради удовольствия это можно простить.

“...а тарелка такая огромная – вероятно для того, чтобы подчеркнуть, что дефлопе на земле очень мало. И что оно очень дорогое. И что вот этого «мало» достаточно, чтобы оно стоило 64 доллара.” (С)

Еще раз поняла, что Квартет И замечательные!

Давненько я вас на кухню не звала.

По просьбе sbforever2009 делюсь рецептом тертого пирога. Во Львове его называли “пиріг з тертим тістом”. Его пекла бабушка моей соседки, да и вообще многие львовские хозяйки пекли неимоверное количество вариантов этого пирога. Благо, он совершенно “не капризный”. А потом я как-то о нем забыла на годы. И вдруг мама вспомнила, заглянула в книгу Дарии Цвек, потом мы обе покопались в памяти и восстановили любимый рецепт.

Итак, берем 3 желтка (белки не выбрасываем, пригодятся), примерно 2 стакана муки, пакетик порошка для печенья или чайную ложку соды (погасить уксусом), полстакана сахара (можно чуть больше или чуть меньше, в оригинале было 100 гр., но можно варьировать, в зависимости от того любите ли вы послаже или наоборот), 2 ст. ложки сметаны, примерно пачку масла (можно даже чуть меньше 150 – 200 гр.). Если хотите, можете добавить немножко ванильного сахара или ложку рома просто для аромата, но можно и обойтись. Из всего этого вымешиваем тесто. Ничего взбивать, разогревать и прочее – не надо. Вымесили однородную массу, разделили на 2 части и в холодильник. Можно на полчаса, можно хоть на целый день, как вам удобно.

Далее берем противень, немножко смазываем маслом или выстилаем пергаментной бумагой. И на крупной терке натираем половину теста, так чтобы она покрыла весь противень. Далеее раскладываем начинку. Вариантов начинки столько, сколько хозяек, и даже больше. Можно готовить праздничный вариант. Рачительно сохраненные белки взбить с небольшим количества сахара в крепкую пену, добавить порубленные орешки, несколько столовых ложек джема и все смешать. Можно натереть яблоки с корицей, можно по-простецки достать из холодильника давно засахарившееся варенье (особенно вкусно получается с черносмородиновым), можно растереть творог с яйцом и сахаром и добавить туда немного кураги и изюма, можно использовать абрикосовый джем, можно протереть клюкву с сахаром и добавить к ней немного орехов. Любую из этих начинок украсит добавленная ложечка тертой лимонной или апельсиновой цедры.  Короче, здесь простор для экспериментов. Распределите начинку по слою теста, а сверху все на той же крупной терке натрите остатки. Ставим в разогретую духовку и печем до готовности. Готовность определяется просто – из духовки пахнет умопомрачительно, а поверхность пирога подрумянилась – значит пора доставать. Потом еще теплым нарезаем пирог на квадраты, по желанию присыпаем сахарной пудрой с ложечкой ванильного сахара, но на мой вкус лучше, если ничем не посыпать. Вот и все. Просто, быстро и практически невозможно испортить.

Поэтическая среда. Баллада о королевском бутерброде.

Любимые с детства строки. Александр Милн в переводе Самуила Маршака. Во-первых, люблюнемогу. Во-вторых, сценарий по английским стихам и песенкам в переводе Маршака – мой проект на эти выходные. Так что делюсь счастьем.

    Король его величество

    Просил ее величество,

    Чтобы ее величество

    Спросила у молочницы:

    Нельзя ль доставить масла

    На завтрак королю.

     

    Придворная молочница

    Сказала: - Разумеется:

    Схожу, скажу корове

    Покуда я не сплю!

     

    Придворная молочница

    Пошла к своей корове

    И говорит корове,

    Лежащей на полу:

    - Велели их величества

    Известное количество

    Отборнейшего масла

    Доставить к их столу!

     

    Ленивая корова ответила спросонья:

    - Скажите их величествам,

    Что нынче очень многие

    Двуногие, безрогие

    Предпочитают мармелад,

    А также пастилу!

     

    Придворная молочница

    Сказала: - Вы подумайте! -

    И тут же королеве

    Представила доклад:

    - Сто раз прошу прощения

    За это предложение,

    Но если вы намажете

    На тонкий ломтик хлеба

    Фруктовый мармелад, -

    Король его величество,

    Наверно, будет рад! 

     

    Тотчас же королева

    Пошла к его величеству

    И, будто между прочим,

    Сказала невпопад:

    - Ах да, мой друг, по поводу

    Обещанного масла...

    Хотите ли попробовать

    На завтрак мармелад?

     

    Король ответил: - Глупости! -

    Король сказал: - О, боже мой!! -

    Король вздохнул: - О, Господи! -

    И снова лег в кровать.

    - Еще никто,

    - Сказал он,

    - Никто меня на свете

    Не называл капризным.

    Просил я только масла

    На завтрак мне подать!

     

    На это королева сказала: - Ну конечно!.. –

    И тут же приказала

    Молочницу позвать.

    Придворная молочница

    Сказала: - Ну, конечно! -

    И тут же побежала

    В коровий хлев опять.

    Придворная корова

    Сказала: - В чем же дело?

    Я ничего дурного

    Сказать вам не хотела.

    Возьмите простокваши,

    И молока для каши,

    И сливочного масла

    Могу вам тоже дать!

     

    Придворная молочница

    Сказала: - Благодарствуйте! -

    И масло на подносе

    Послала королю.

     

    Король воскликнул: - Масло!

    Отличнейшее масло!

    Прекраснейшее масло!

    Я так его люблю!

     

    - Никто, никто, - сказал он

    И вылез из кровати,

    - Никто, никто, - сказал он,

    Спускаясь вниз в халате,

    - Никто, никто, - сказал он,

    Намылив руки мылом,

    - Никто, никто, - сказал он,

    Съезжая по перилам,

    - Никто не скажет, будто я

    Тиран и сумасброд,

    За то, что к чаю я люблю

    Хороший бутерброд.

Бабушкин рецепт из синей книжки.

Мамина мама готовила, как всякая опытная хозяйка, на глаз и на вкус. И вкус у нее был отменный. Но было несколько рецептов, на которые она решалась нечасто, поэтому от  раза до раза забывала и тогда торжественно извлекала на свет синюю потрепанную книгу “Румынская кухня”. Эта книга пахла корицей и ванилью, некоторые страницы выпадали и бережно вклеивались на место, в ней закладками хранились рецепты записанные красивым почерком отличницы на листочках календаря, конвертах и открытках. И еще между страницами пряталось мое детство и разговоры с бабушкой на кухне. После ее смерти книга досталась не мне, а невестке. Оно и понятно – дед жил с сыном и невесткой, так что у плиты стояла молодая хозяйка и готовила по привычным рецептам. В США они приехали через полтора года после нас и книгу невестка не привезла. Не было для нее в этом синем томике такой ценности. А я до сих пор об этом жалею.

Зато собираясь замуж, я переписала из книги и бабушкиных заметок несколько любимых рецептов. И вот эти записи за собой на край света притащила. Конечно, в интернете сейчас можно найти все, да и у каждой хозяйки рецепт свой, но я все-таки по этим старым, от руки переписанным рецептам готовлю с особым удовольствием. И как всегда, с некоторыми вариациями.

С удовольствием делюсь рецептом мусаки с баклажанами.

P1080085

4 небольших баклажанчика (у меня было 2 крупных) режем на ломтики с палец толщиной, обливаем соленым кипятком, даем стечь.

Далее берем полтора фунта (граммов 750 примерно) фарша – в оригинале говядина, я делала с индюшкой, чтобы не слишком калорийно, получилось тоже очень вкусно, так что сами решайте, что вам милее. Перемалываем и добаляем к нему сырую картофелину и морковку. Мелко режем 2 луковицы. В глубокой сковороде надо обжарить лук (я делала на оливковом масле, в рецепте советуют 2 ложки топленого сала), добавить к нему фарш, жарить до полуготовности. Когда остынет, вмешать сырое яйцо, две столовые ложки сметаны, посолить и поперчить по своему вкусу.

Далее нам понадобится подходящая форма – казанчик, толстостенная кастрюля, форма для пирога или, как у меня,керамическая кастрюля для духовки. Смазываем ее сливочным маслом (без фанатизма), посыпаем молотыми сухариками. Баклажаны слегка обвaливаем в муке и начинаем собирать конструктор – баклажаны, фарш, снова баклажаны, снова фарш, баклажаны, ну и хватит. На верхний слой баклажанов в зависимости о того, что есть под рукой, выливаем стакан протетртых помидорчиков, либо ложку с верхом томатной пасты, разведенной в стакане бульона или воды, либо укладываем поверх нарезанные толстыми кружочками свежие помидоры и поливаем бульоном (можно еще полить тем, что в сковороде осталось после обжарки фарша). И все это счастье на часок в духовку. Потом переворачиваем на блюдо, нарезаем ломтями, как торт, и скармливаем домочадцам.

А у вас семейные рецепты сохранились? Я вот некоторые блюда бабушек и прабабушек помню, но как их готовили не знаю. Конечно, в сети рецепт всегда можно найти, но ведь всегда в семейных рецептах были какие-то свои находки и вариации. Так что у меня получаются всего лищь “импровизации на тему”. Порой довольно удачные, но все-таки другие. Или в детстве просто все вкуснее?

Надцать мгновений весны. Клубника в моем детстве

появлялась к дню рождения родителей. В подарок папе мама торжественно пекла свой знаменитый клубничный торт. Теперь вот как-то репертуар выпечки у нас поменялся. Многие торты почему-то упорно не получаются из здешних продуктов, зато освоены новые рецепты. Но клубника, самая спелая и сладкая, на столе у моих майских именинников всегда присутствует. Дай-то им Бог до 120.

P1080051 

Маме – лошн

Вовсе не для ЖЖ, а с другими задачами, мне пришлось перечитать мои же записки так или иначе связанные со смешением языков в семье. И вот что вспомнилось.  Мамины родители секретничали по-румынски, чтобы молодежь не понимала. Папины в сходных ситуациях переходили на идиш. Подрастающее в семье поколение языку не учили, что совсем не удивительно с оглядкой на время и реалии жизни. Теперь понимаю, что об этом стоит пожалеть. Но, разумеется, какие-то слова застревали в памяти и перевода не требовали. Особенно слова «вкусные». Потому что гефилте фиш и эйсик флейш нуждаются не в переводах, а только в тарелке и вилке.

Помимо домашних разносолов одним из любимых лакомств моего детства были леденцовые петушки и рыбки на деревянной палочке. Помните? Они продавались в булочной, расположенной прямо в доме, где жили бабушка с дедушкой, и стоили, кажется, 5 копеек. Липкие и приторно- сладкие, они на самом деле не стоили доброго слова, но все дети считали их самым вожделенным угощением. Бабушка страдала от такого моего дурновкусия, но когда дедушка направлялся за своим любимым «Бородинским», вслед ему все-таки давала наказ:

- И не забудь купить ребенку этот дрек на палочке.

Вот вплоть до школы я была уверена, что эти конфеты именно так и назывались.