О чем еще говорят мужчины? (с)

По пятницам муж любимый из дому работает. Так что прихожу, застаю человека в горизонтальном положении на диване с лэптопом на животе  и собакой Сонькой в ногах.

- Что ж ты, бедный, заработался так? - сочувствую.

А муж и сын довольные оба, как не пойми кто, отвечают чуть ли не хором, что это, дескать, уже не работа, что это они мне в сети подарок к годовщине свадьбы выбирают. И я, как дурочка, ведусь на эту информацию.

- Посмотреть хочешь? - спрашивают.

Ну, разумеется, хочу. И что же я на экране вижу? Ну, с трех попыток? Перстеньки-сережки? Шляпки-сЮмочки? Какую-нибудь приблуду полезную для автомобиля? А вот и нетушки. Вижу я пирамидку детскую, из тех, что "от 6 до 12 месяцев".
- Тренировочная, - провозгласил супруг,  - а то в кухонном шкафу у тебя все тарелки не по размеру сложены.

И ржут оба. Юмористы, так их. Макаренки.

Да, оба накормлены и живы. Знаю, что "а зря!". Но я к ним уже попривыкла )))

Стихи по пятницам. Борис Херсонский.

***
Один в поле не воет – лучше всей стаей, морды задрав,
на луну, немую, ущербную, лишенную прав,
на всесильные годы, оставленные навсегда,
на веселые села, на черные города,
на зеленую травку, пасущегося телка,
на щиты червленые Игорева полка,
на Россию за шеломянем, на степь да степь кругом,
на все болезни и скорби, ниспосланные врагом,
на горбуна-монашка, бредущего в дальний скит,
на Младенца, что, на кресте возлежа, безмятежно спит.

А стихи по пятницам я стала забывать. Пусть просто будут.

Алла Боссарт

Говорила мне мама – вот вырастешь большая,
будешь работать – поступай как считаешь нужным,
стригись хоть наголо, живи с мужем или не с мужем,
гуляй до утра, а сейчас пока я решаю,
и разговор окончен. Ну я давай расти,
училась так сказать без отрыва,
душила в зародыше гормональные взрывы,
тайком курила и вышла замуж около двадцати.
Думала – вот уж оторвусь по-взрослому с ветерком,
рвану в Коктебель, забью на учебу…
но муж, этот пошляк, следил за мной в оба,
бил по морде и вообще был ослепительным мудаком.
Ну, я еще подросла и полюбила еще одну скотину
и в результате генетического отбора
родила от него ангела (вместо аборта),
нежную деточку, и мама меня простила.
Простила, но закляла, как бедную бабу лотову,
теперь твоя жизнь – стирка-кормежка, одеть-обуть,
воспитать, и не тяп-ляп как-нибудь,
а по высшей фишке – коньки, языки и ансамбль как минимум Локтева,
и оглядываться назад не моги и не слушай сплетен.
И я давай стирать-кормить и все такое,
не зная отдыха, сна, любви и покоя,
и девчонка моя плясала у Локтева в кордебалете.
А я все думала – когда же наступит мамино «поступай как знаешь»
и я смогу поехать в горы Непала или саванны Кении
но тут я полюбила слава богу нормального гения
и слава богу вышла за него со временем замуж
и он сказал – будем теперь на даче субботу и воскресенье
и о море забудь. Забудь о море об Африке и Тоскане
а то зря мы что ли с тобой тут говно таскали
на этой даче а поплавать можно согласись и в бассейне
ах мамочка-мама я верила тебе без лишних вопросов
что настанет день и я стану свободна и даже богата
ну обрилась я наголо как девочка Орбакайте
но разве это свобода та свобода что бывает у взрослых?
И я оглянулась в надежде увидеть ангелов на посылках судьбы
и мне открылись
до горизонта
бесконечные
соляные
столбы

О любви, опять о любви...

Чаще бываю в ФБ, в ЖЖ писать иногда бегло успеваю, читать не всегда. Но вот уже знаю - если надо, то на глаза попадется. Так запись талантливейшей Наташи, еще прошлогодняя, http://drevo-z.livejournal.com/315416.html?page=6 о невестке "не своего круга", которую я пропустила  встретилась мне именно в ФБ. А потом комментариями навеяло одно из воспомнинаний детства...

Я много и часто рассказываю о истории своей семьи. В ней были многиe колоритные персонажи. И судьбы выписывали те еще зигзаги. Те, кто меня давно знает, помнят, наверное о том, что семья моей мамы была из румынской части Бессарабии, которую в 1940 "освободили" советы. В том числе, от имущества и чувства собственного достоинства освобождали. В теплушки для скота - и в Казахстанскую степь.Там моя мама и родилась. Бабушка вышла замуж за своего друга юности. И ее свекровь стала ей мамой. Родная мать осталась в Румынии, так и не встретились. А вскоре - развелись. Причина банальна до ужаса - дед был молод,  невероятно хорош собой, играл на аккордеоне и вообще был первым парнем на той самой казахской деревне. И не очень противостоял соблазнам. А бабушка не простила. Но свекровь так и звала мамой после развода.

А дальше и у бабушки, и у деда возникли счастливые семьи, родились сыновья, они дружили семьями. Всегда, до смерти дедушки. Он ушел ужасно молодым - в 54 года. Собирался на работу и внезапно умер. Но я успела его застать и очень хорошо запомнить. И дружбу эту семейную помню, когда все праздники вместе, и ощущение семьи.

А еще я вот теперь вспоминаю чуть удивленно и пытаюсь осмыслить любовь, которая жила между бабушкой и дедом. Это было что-то такое невероятно нежное. Не просто чувство взаимоуважения родителей общего ребенка, не просто отзвук детской дружбы, не сожаление бывших супругов - сожалений не было, они оба были счастливы в новом браке. И с большой симпатией относились к новым партнерам друг друга. Но вот над всем этим было нечто, что безусловно всеми в семье уважалось, признавалось и создавало какую-то особенную атмосферу.

Мне было лет шесть, приехал дедушка, как всегда собирался вести меня по магазинам, выбирать подарок. Я одевалась в прихожей у бабушки под ее строгим контролем - все ли аккуратно, все ли пуговки застегнуты. Я не помню, разумеется, о чем бабушка и дедушка разговаривали. Но помню, как он в какой-то момент обратился к ней с такой теплотой в голосе: "Лёлинька, птица моя дорогая"... И я, совсем еще маленькая, вдруг как-то совершенно по-взрослому подумала совсем "неподъемное" для шестилетки:

- Интересно, меня кто-нибудь тоже сможет вот так любить?

Это была настолько неожиданная и осознанная мысль, что я ее помню до сих пор. И до сих пор думаю об этой любви, и слышу  ласковое "Лёлинька".  Думаю, они были очень сильными и очень счастливыми людьми.

Договорилась встретиться на выходных с очень хорошей девочкой

То есть, конечно, леди с мужем и при детях, но так уж получается - те, с кем мы пересеклись в юности, навсегда остаются девочками и мальчиками. А тут история особая, потому что Муся из "околоклубовских" людей, они у меня в сердце особое место занимают.

А приезжает эта девочка-леди в наш город не впервые. Вот и вспомнилось, как она меня навестила много лет назад. Мы жили в США года три, пожалуй, она и того меньше. Уже не помню - то ли по работе, то ли по "Что?Где?Когда?"-шным делам она оказалась в наших краях. А вот вечер тот помню. Мы забрались с ногами на диван и душевно так болтали, попивая кофе. Муж сидел неподалеку, уткнувшись в компьютер, родители (тогда мы еще жили вместе) куда-то ушли. А ребенок притих. А когда ребенка не слышно - следует быть готовой ко всему. Но дружеская беседа и кофе (кажется, еще и "Бейлис" имел место быть, но могу и ошибаться) действовали расслабляюще, и я вполне уговорила себя, что дитятко в машинки играет.

Тут-то сын и явился, победно неся за хвостик распотрошенный "Тампакс". Мы дружно подавились кофе.

- Смотри, что я в шкафу в ванной комнате нашел, - возвестил ребенок, - Их там много.  А почему это? (тогда он часто вместо "зачем" говорил "почему")

- Сынок, - начала мямлить я, -это, это... Ну из домашней аптечки.

- А что оно лечит?

Муся и муж следили за разговором с живым интересом.

- Это, ну, в общем... в горлышке смазывать, если болит.

Удовлетворенный объяснением, детеныш оставил трофей на столе и пошел, наконец, к своим машинкам.

И тут вступил папа мальчика.

- Ну и что ты ему наговорила? - мрачно переспросил муж. - А если теперь он простынет? Он же может подавиться

"Тампаксом"!

Читаю роман "Иов" Йозефа Рота

Об авторе прежде не слышала, роман мне посоветовали. Начала читать - нравится. И текст сильный, и символов в нем много интересных, и перевод хорош. Но все время ощущение дежа-вю. И вдруг, во время перерыва, перелистывая (впрочем, даже не знаю, как теперь этот процесс при чтении в планшете назвать) страницы под чашку кофе в уличном кафе, сообразила. Я уже читала эту историю у Леонида Андреева. "Жизнь Василия Фивейского". Только у Андреева герой  - православный священник, у Рота - еврейский меламед. Заинтересовалась, мог ли Рот читать Андреева или дело в сюжете. У Андреева отец Василий - своего рода анти-Иов, возроптавший. Похоже, что мог. Заодно выяснила, что мы  с автором один университет оканчивали.

А вообще я хотела в этом году вернуться к книжным обзорам, но пока не получается. То перечитываю, читанное много лет назад (об этом писать не так интересно, потому что первые впечатления, чтобы теперь сравнивать, нигде не описаны), то книга разочаровывает, то просто не хватает чего-то, чтобы хотелось поделиться впечатлением, хотя читалось не без удовольствия. Поэтому я пока  просто скажу о важном. Если вы не читали "Люди, которые всегда со мной" Наринэ Абгарян, то постарайтесь найти и прочитать. Это великолепная и мудрая книга. Я под очень сильным впечатлением.

Очень беглые заметки о собачке Соньке и Петровиче

Даррелл моё фамилиё. Зверики общаются постоянно и приязненно. Выяснилось, что Петрович за Соню переживает. Если она долго отсутствует в поле зрения или скулит под дверью в комнату, где он ее слышит, но не видит, начинает нервничать, перестает щебетать, садится на решетку и пробует разглядеть, в чем дело. Когда Сонька появляется, оживляется и успокаивается.
Едят синхронно. Если Петрович садится на кормушку, то и эта блондинка отправляется к мисочке пожевать за компанию. Сегодня наблюдала, как они синхронно устроили тихий час. Сонька рассматривала Петровича и начала дремать, положила мордочку на лапы. Петрович тоже сунул голову под крыло и с полчаса в доме было тихо.
Сонька подросла ещё немножко. Научилась стучать правой лапой в дверь, требуя, чтобы впустили. Освоила несколько новых игр, ею же придуманных. По требованию приносит мячик, тапок, разные игрушки и так далее. Все так же обожает сидеть на руках, прижимаясь всей собачкой. Сопровождает всех по иерархии. Если дома Аркадий - ходит за ним, если его нет - следует хвостиком за мной, если остался сын, то будет за ним приглядывать. Главное, чтобы за нами наблюдать. А то мало ли, чего ждать от таких неразумных.
На днях в своем порыве сопровождать хозяина попала впросак. Выскочила за мужем на лестницу - он в гараж спустился в машине что-то взять. А Соня осталась - она по лестнице ходить вниз не умеет. Вверх - пожалуйста, а вниз боится пока. Постояла у края, взвизгнула призывно. Вздохнула и обреченно стала карабкаться по лестнице вверх к соседям. Когда мы ее перехватили и вернули в семью, вид имела смущенный и виноватый. Дескать, ну как могла...



Вышла пройтись в перерыв. Нога в стопицотый раз побаливает,

так что иду медленно, о своем думаю, слышу сзади мужским голосом: "Nice shirt!" (в смысле, красивая кофточка). Повернулась посмотреть, от кого комплимент прилетел. Бездомный с телегой. Очень вежливо поклонился и прошествовал дальше. И я все какая-то озадаченная хожу.

Стихи по пятницам.

Вот с этих стихов в прошлом году для меня началась Вера Полозкова. То есть, что-то я читала и раньше, отмечала, что неплохо, но как-то сквозь меня проходило. А тут - попалось в нужный момент. Может быть в такой, когда я не сумела найти в себе этих слов, а они просились быть сказанными. Не знаю. Но я полезла в сеть читать дальше... Теперь Вера Полозкова - одна из моих самых любимых поэтов.


Каждый из нас - это частный случай музыки и помех
Так что слушай, садись и слушай божий ритмичный смех
Ты лишь герц его, сот, ячейка, то, на что звук разбит
Он таинственный голос чей-то, мерный упрямый бит
Он внутри у тебя стучится, тут, под воротничком
Тут, под горлом, из-под ключицы, если лежать ничком
Стоит капельку подучиться - станешь проводником
Будешь кабель его, антенна, сеть, радиоволна
Чтоб земля была нощно, денно смехом его полна

Как тебя пронижет и прополощет, чтоб забыл себя ощущать,
Чтоб стал гладким, словно каштан, на ощупь, чтобы некуда упрощать
Чтобы пуст был, словно ночная площадь, некого винить и порабощать
Был как старый балкон - усыпан пеплом, листьями и лузгой
Шёл каким-то шипеньем сиплым, был пустынный песок, изгой
А проснёшься любимым сыном, чистый, целый, нагой, другой
Весь в холодном сиянье синем, распускающемся дугой
Сядешь в поезд, поедешь в сити, кошелёк на дне рюкзака
Обнаружишь, что ты носитель незнакомого языка
Поздороваешься - в гортани, словно ржавчина, хрипотца
Эта ямка у кромки рта мне скажет больше всех черт лица
Здравствуй, брат мой по общей тайне, да, я вижу в тебе отца

Здравствуй, брат мой, кто независим от гордыни - тот белый маг
Мы не буквы господних писем, мы держатели для бумаг
Мы не оптика, а оправа, мы сургуч под его печать
Старость - думать, что выбил право наставлять или поучать
Мы динамики, а не звуки, пусть тебя не пугает смерть
Если выучиться разлуке, то нетрудно её суметь
Будь умерен в питье и пище, не стремись осчастливить всех
Мы трансляторы: чем мы чище, тем слышнее господень смех

Мы оттенок его, подробность, блик на красном и золотом
Будем чистыми - он по гроб нас не оставит. Да и потом
Нет забавней его народца, что зовёт его по часам
Избирает в своем болотце, ждёт инструкции к чудесам

Ходит в Мекку, святит колодцы, ставит певчих по голосам


Слушай, слушай, как он смеется
Над собою смеется сам