Я вот во вторник на работу ехала. И наблюдала в центре города двух дюжих молодых людей в костюмах енотов. Ни разу не Хэллоуин, не Пурим, даже не Новый год, день совершенно будний, время 8:30 утра. Рекламных плакатов в лапах не наблюдалось. Ну и что это было? Так вот со вторника и хожу озадаченная.

в одном местечке был обычай – нельзя похоронить человека, не сказав о нем хоть одного доброго слова. И все этой традиции придерживались. Пока не умер Хаскель. Он был плохим человеком и соседи никак не могли вспомнить о нем хоть что-то хорошее. Тогда обратились к местному мудрецу. Он подумал и изрек:”Плохой человек был Хаскель, а все-таки лучше Янкеля”. Все с этим согласились и Хаскеля похоронили. Но вот пришел черед отправиться к праотцам самого главного негодяя во всем местечке – Янкеля. И вновь ни у кого не нашлось доброго слова. И вновь все пошли к мудрецу. Мудрец почесал в затылке и сказал:”Плохой человек был Янкель. Но благодаря ему нам удалось похоронить Хаскеля”.

Как и во всякой шутке в этой притче есть доля шутки. Остальное правда. Это я к тому, что убийство священника и скоропостижная смерть шоумена проложили в ЖЖ целый след из комментариев. И отношение к этим событиям у людей разное. И амплитуда мнений - от скорбных записей до откровенно язвительных в духе “а без него-то лучше”.  А я вот почему-то все думаю о том, что покойников надо хоронить с добрым словом. Ну или молча. Нет, я не поклонница Трахтенберга – как-то не вникала в его творчество и даже на экране никогда не видела – несколько раз где-то в сети анекдоты “от Трахтенберга” читала (вполне смешные попадались, как и глупые, впрочем). И тем более ничего не знаю о миссионерской деятельности убитого священника. И имени его прежде не слыхала. И я прохожу мимо, ибо не знаю, что сказать. Но допустим, было бы у меня какое-то отчетливо-враждебное отношение – я бы тоже прошла мимо. Потому что да - “хорошо или ничего”. И это, по-моему, правильно.

Развивая мысль и уже безотносительно сегдняшних событий. Мне трудно понять, что можно обрадоваться чьей-то смерти. Я не сторонник, но и не противник смертной казни. Я верю, что организаторы терактов, унесших жизни мирных жителей, насильники детей, преднамеренные убийцы уже не перевоспитаются и вполне заслуживают смерти. Но весть о приведенном в исполнение приговоре или о потерях в стане врага у меня вряд ли вызовет чувство радости или облегчения. Скорее, мысль о некой справедливости свершившегося. Возможно, это просто “женское”, хотя мы, дамы, тоже бываем весьма кровожадны. Но вот как-то так сформулировалось и захотелось мыслью поделиться.

Когда моему сыну было лет 9, кажется, во всех новостях сообщали о том, что Земля будет проходить через метеорный пояс и что такую интенсивность падающих звезд наблюдать можно примерно раз в 70 лет.  Посему в три часа ночи я толкнула в бок младенца, укутала его в плед, сунула в руки чашку какао и мы стояли рядышком у открытого окна, а небо чертили метеоры и было нам замечательно хорошо. Муж акцию одобрил, но просыпаться отказался, а вот на работе на меня посмотрели как на сумасшедшую. “Ты серьезно разбудила ребенка посреди ночи накануне школьного дня, чтобы поглазеть на звезды?” – спросила сотрудница. “Ну да, – ответила я ей. – Просто хотелось посмотреть с ним вместе, я как-то не уверена, что в следующий большой звездопад буду поблизости”.

Вспомнила я эту историю в понедельник, когда планета вновь держала путь через те же Леониды. Звездопад на сей раз был не столь зрелищным -  всего-то несколько слабеньких сполохов. Но загляни кто к нам в квартиру в полночь, он мог бы увидеть, как я варю какао на кухне (ребенок объяснил популярно, что это непременная часть удовольствия), а потом мы стоим и вдыхаем холодную  эвкалиптовую ночь. А сынище при этом еще и обменивается смс-ками-впечатлениями с очередной пассией.  Папа наш, как всегда, проспал, но мы и на его долю задумали желание.

В “Перечнице” появился замечательный пост об удовольствиях зрелости. И это заставило меня, да и многих читательниц, задуматься. Я написала необычно длинный для меня комментарий, а думать не прекратила. Потому что периодически, наверное, стоит, как говорят мои соотечественники count your blessings. А тут и время такое – вот-вот день Благодарения. За что же можно поблагодарить неумолимый календарь? И каковы они – удовльствия женщины 43 лет? (Да, это я, и не скрываю, а чё?).  Так что вот он пост по мотивам комментария.

Прежде, чем говорить о радостях и удовольствиях, объективности ради, надо сказать и о новых проблемах. Чувство постоянной тревоги за родителей, беспокойство за ребенка - 16 лет, автомобиль и девицочки вокруг - коктейль опасный. Тревога по поводу здоровья своего и близких. На любое недомогание интернет подсовывает список таких болезней, что не сразу понимаешь, успеешь ли добежать до кладбища. К врачу? Ну, это для нормальных людей. С возрастом я стала панически бояться - вот пойду, а у меня найдут все, об чем пишут в интернете, плюс в журнале "Здоровье". Короче, возраст, увы, вылился в иппохондрию.

Тем не менее, мои 40 с гаком мне весьма милы. Поскольку момент привлекательности, эротичности, желания производить впечатление и слегка эпатировать покуда никуда не исчез, а вот список радостей существенно пополнен.
Удовольствие от общения с сыном - нам очень интересно разговаривать друг с другом. Радость наблюдать, как здорово у него складываются отношения с бабушкой и дедушкой.
Удовольствие от долгих и задушевных разговоров с мужем - мне кажется, что 20 лет назад мы понимали друг друга значительно хуже.
Возможность расспрашивать родителей, складывая из деталек историю семьи. Впрочем, это я всегда любила, с детства. Но тогда как-то иначе виделось, да и рассказывали не всё.
Радость от того, что есть круг близких друзей, с которыми можно быть собой.
Удовольствие принимать гостей и вкусно их кормить.
Удовольствие от того, что я могу поддерживать и творить традиции для сына с прицелом уже на когда-нибудь в будущем ожидаемых внуков.
Удовольствие от того, что можно принимать себя с уважением, не стараясь попасть в ногу со всеми. Впрочем, я как-то и раньше не очень старалась.
Удовольствие от процесса вдумчивой варки кофе и гордость от того, что все, вхожие в наш дом, в первую очередь просят сварить им кофе.
Радость от того, что меня помнят друзья юности и мои выпускники, и нам по-прежнему хочется общаться. Вот оставайся я молодой - как бы узнала? Хорошие вина и отношения должны выдерживаться.
Удовольствие от того, что, благодаря высокому проффесионализму и креативному мышлению - вы запутайе, запутайте, я все равно разберусь - на работе я могу позволить себе быть стервой и не падать в обморок от того, что "ой, а ну как босс придираться станет". Я давно уже по определению знаю больше, чем босс.

Некоторый здоровый цинизм. Могу себе позволить, ага. И пусть что хотят думают. И еще – не дочитывать и не досматривать то,что не нравится. Раньше у меня был синдром отличницы и продиралась порой сквозь страшную фигню, только потому, что имела неосторожность уже начать просмотр или чтение.
Удовольствие от того, что живу в абсолютно мультикультурной и многоязычной стране и сама являюсь частью этой пестроты.
Удовольствие от возможности получать огромное количество интересной информации кликом мышки.
Театры, поездки и выставки, пожалуй, удовольствия старые и неизменные, а вот многочисленные этнические ресторанчики - от суши-бара до французской кондитерской - это то, что стали себе позволять уже позднее, и это, конечно, не столь познавательно и полезно, но тоже развлекает, особенно в хорошей компании.
Друзья с детьми примерно одного возраста. Когда вместе проходишь все этапы - от прививок до поступления в университет, когда есть "группа поддержки" и дети могут постучаться не только к собственным родителям - это сближает невероятно.
Дорогая косметика, не просто модная и рекламируемая а именно та, что нравится. И французские духи. Вот. Все остальное у меня по-прежнему дешевое, честно говоря.

Такое вот очередное “сочинение на заданную тему” или флэшмоб из Веснушкиного журнала. Получила я от нее слова Япония, шаль и муха и задумалась. Вот вам плоды раздумий…

Япония. Почему-то присутствует в моей жизни всегда. Дошколячье детство. На стене висит картина на шелке – журавль летит на темно-синем фоне, ветки, узоры… Завораживает. Кто-то из взрослых мельком сообщает, что это “японский рисунок”. Потом уж я выяснила, что картину соорудил, вооружившись ножницами, мой дед. Вернувшись с войны с чемоданом трофейного добра, он обнаружил среди всего прочего расшитое журавлями кимоно. Не знаю, пришлось ли оно моей бабушке – ее, невысокую толстушку, мне крайне сложно представить в таком наряде, но вскоре части этого кимоно,взятые в застекленные рамочки, уже украшали стены квартиры, где проходило детство моего папы, а потом и мое. Один из этих журавлей по сей день продолжает полет в гостиной у моей подруги. Мы с ним во Львове встретились. Далее была школа и безутешные слезы над книгой о японской девочке Садако Сасаки. И грустные строки Басё в альманахе “Парус”. И прогулянные пары, когда нам с будущим мужем вдруг припекло немедленно уйти в кино, чтобы посмотреть “Легенду о Нараяме”. И полюбившийся Кобо Абэ. И приз зрительских симпатий на каком-то дурацком межучилковском конкурсе “Ану-ка, девушки!”, организованном гороно. Я тогда сразила всех в конкурсе “Композиция из цветов”. Собственно, потому только, что не успела купить этих самых цветов, но успела отломить во дворе несколько живописных веточек, уволочь с соседской клумбы одну хризантемку, а мой муж отловил в кустах садовую улитку. Все эти веточки были воткнуты в какой-то причудливой формы сосуд и обозваны “Хокку”, а улиточка тихонько ползла по крутому боку вазы, не хуже, чем по склону Фудзи. И сакуры, растущие вдоль дорог Закарпатья, и Японский чайный сад в центре парка Золотых Ворот в Сан-Франциско – мое любимое место в городе, и ресторанчик суши, ставший нашим с сыном секретом и традицией, и даже с восторгом читаемый журнал jey-ka, которую зафрендила не далее, как сегодняшним утром – все подмигивает и говорит мне, что по каким-то неведомым резонам никуда мне не деться от Страны Восходящего Солнца.

Шаль. Хм, этот предмет занимает в моей жизни место никак не меньшее, чем Япония. И вновь все идет из детства, от бабушек. Поскольку бабуля моя (на сей раз мамина мама)  умела так элегантно драпироваться во всевозможные платки и шали, что ценность этой детали туалета сомнений не вызывала. Одна из ее шалей – белая ажурная – до сих пор превращает любой мой черный свитер в изысканный наряд за одну секунду. А еще невесть откуда была в доме шаль расписная, цыганская, которая переиграла, кажется, во всех клубовских спектаклях и потихоньку превратилась в театральный талисман. Даже если приспособить ее к чьему-нибудь костюму или декорации не удавалось, ее притаскивали в кулисы и старались держать на виду. Так что я эту шаль, уезжая, оставила своим выпускникам. Могла ли я подумать, что в один из моих дней рождения в Калифорнии на краю света мой супруг сумеет отыскать точь в точь такую же и накинуть мне на плечи? Честное слово, это – один из лучших подарков, которые я когда-либо получала.

Муха. Ну тут как раз ассоциаций поменьше. Ибо всяческих насекомых я избегаю и с ними не знакомлюсь. А вот собак люблю. И собаку моего мужа звали именно так. Увы, эта дурочка, впервые попав в большой город в день нашей свадьбы, сбежала и так и не нашлась. Так что я, каким-то образом получается, должна была занять ее место. Хочется верить, что она попала в хорошие руки. Мне-то, похоже, с хозяином повезло : )

Вспомнилось сегодня, как много лет раздался в нашей квартире телефонный звонок и приятный мужской голос сказал:

- Добрый вечер, вас беспокоит Стивен Кинг.

Поскольку ни в семье, ни в нашей компании моего восторженного отношения к творчеству Кинга никто не разделял (теперь вот только  с сыном вместе читаем), то я сразу поняла – разыгрывают, ироды. И уже вдохнула воздух, чтобы ответить, что я в таком случае Лев Толстой. Однако во время этой крошечной заминки из телефонной трубки понеслись горячие уверения:

- Только не кладите трубку, я правда Стивен Кинг, не писатель…

Оказалось, хозяин фирмы, в которой мой муж проходил интервью, перезвонил подтвердить, что берет его на работу. Впоследствии во время непосредственного уже общения, Стивен (русские сотрудники в фирме между собой именовали его Степаном) рассказывал, сколько важных разговоров в его жизни обрывались вот на этой первой фразе гневным “Бросьте ваши шуточки!” Он даже страничку в интернете создал, посвященную тезкам Стивена Кинга.

И Сан-Франциско – не исключение. Здесь по улицам среди туристов и местных жителей прохаживаются живые легенды.  Туристы щелкают фотоаппаратами, местные историки и журналисты пишут о них статьи, а я всего лишь, надергав из сети картинок, делюсь впечатлениями с вами.

Знакомьтесь – это Фрэнк Чу, Космический Активист. Ежедневно он приезжает на электричке из Окланда в Сан-Франциско, чтобы выразить протест от имени 12 галлактик. Против чего? А это уж, как карта ляжет. На моей памяти призывы объявить импичмент Клинтону, импичмент Бушу, протест против новостных программ, информационных технологий, против какой-то непонятной абракадабры и прочих обстоятельств. Он крутится в самом центре, в темных очках, с плакатиком, возвещающим с чем нынче боремся, готов всем желающим рассказать о своей космической миссии и сути протеста. Живет на пособие и щедрость прохожих, говорят, что вполне образован и работал водителем грузовика, пока вот так причудливо не повернулось что-то в сознании.

Следующий персонаж тоже проводит время на улице. Он развлекает прохожих. Работал “роботом”, но понял, что слишком много развелось конкурентов, и нашел свою нишу. С 1980 Дэвид Джонсон стал известен городу как Бушмен. В самом что ни на есть туристическом месте – на Fisherman’s Warf - он сидит  в засаде. Вся засада – несколько сломанных веток. Этакий живой куст. Туристы проходят мимо, не особенно задумываясь, откуда взялась на асфальте сия пышная растительность. А когда “кустик” оживает и с рычанием выскакивает из укрытия сам Бушмен, прохожим тем более не до раздумий. Тут уж они сами начинают развлекательную программу – кричат, подпрыгивают, уворачиваются на радость наблюдателям. Наблюдателей всегда хватает, ибо “жертвы” охотно присоединяются к толпе зевак, чтобы посмотреть со стороны на следующего участника шоу. Ну и за развлечение подают охотно. Сам Джонсон утверждает, что этим нехитрым способом  зарабатывает до 60 тысяч в год и даже в сезон нанимает себе телохранителя, чтобы не огрести ненароком от испуганных гостей города.

Ну и наконец, мои любимицы – сестрички Браун или Близняшки из Сан-Франциско. Они – один из символов города. Много лет назад я работала в самом центре и, выходя из офиса вечером, регулярно встречала этих великолепных леди. Мы раскланивались и  перекидывались несколькими вежливыми фразами. Они были так искренне приветливы и так тепло обращались ко мне с непременным “Honey”, что как бы ни было испорчено настроение прежде, я тут же начинала улыбаться от уха до уха. Сегодня я спохватилась, что давным давно их не видела, а ведь они уже тогда были  в категории старушек. Собственно, с этого весь мой сегодняшний пост и начался. Я полезла в сеть, и с облегчением убедилась, что эти развеселые пожилые дамы все так же прогуливаются по своему любимому маршруту – от Ноб Хилл к Пауэлл Стрит. Им 82. Они одеваются совершенно одинаково и довольно смело, посещают одного парикмахера, пользуются одним алым оттенком помады и утверждают, что выглядеть одинаково – неотъемлемое право близнецов. Это в противоречие тем, кто считает, что близняшек надо разводить по разным классам в школе и поощрять в них “непохожесть”. Мне трудно сказать, кто прав в этом теоретическом споре, но Мэриэн и Вивиан Браун подражают друг другу всю жизнь. Решают, что надеть, они по очереди, но никогда по этому поводу не конфликтуют. Обе они окончили школу с отличием, получили одинаковое высшее образование в Мичигане, откуда в 1970 перебрались в Сан-Франциско. Обе работали секретарями, правда, в разных офисах. Одновременно влюбились, разумеется, в близнецов, но замуж так и не вышли. Зато на пенсию собрались в один и тот же день. И с тех пор все время проводят вместе. Они снимаются в рекламе, охотно позируют для туристов, их манеры безупречны,  а улыбки обворожительны. Дай-то им Бог до ста двадцати.

Разбирались мы с юным поколением, как проверять гласные в корнях слов. Полная радость от того, что получается. Наперебой и в соревновательном азарте подбираем проверочные слова. И вдруг спотыкаемся о простое слово “силач”. Надо писать “е” - сообщают мне детишки.

- А если подумать?

- Все равно “е”.

- А от какого же слова “силач”?

- От слова “сел” дружно объяснили ребенки.

Так что “селач” Илья Муромец, вне всякого сомнения, через “е”. Вон, как сел на 30 лет и 3 года, так с лавки и не слазил.

летнее воспоминание. Приехали мы на турбазу и целый день наслаждались отдыхом. Парни наши купались, загорали, даже рыбу пробовали ловить – ничего, правда, не поймали. Ну а мы все наговориться не могли – за столько лет-то. И после вечерних посиделок за шашлыком мы с Танюшей решили положить спать мужиков, как юных, так и взрослых (тем более, что мужья по поводу знакомства не одну чарку опрокинули и носами клевать начали), а самим еще поболтать. Поскольку зарезервировали аж целых три комнаты, то мы в самую дальнюю и ушли. И говорили, говорили, говорили… Где-то около трех часов ночи и мы начали сдаваться. Нырнули в койки, пожелали друг другу спокойной ночи и… в наступившей паузе услышали, как догуливает какой-то свой праздник компания в вестибюле гостиницы. Слов было не разобрать, но ребята явно травили анекдоты. Поскольку неразборчивые, но интонационно выразительные монологи прерывались взрывами хохота. Спать было решительно невозможно. Но и замечаний никому делать не хотелось – в конце концов, у каждого “своя свадьба”, а завтра выходной, можно отдыхать подольше. Так что мы терпеливо ждали, когда анекдотчики начнут расходиться. Знаете, как оканчиваются посиделки в большой шумной компании? Смех становится менее дружным и громким, потом слышны голоса прощающихся, они растекаются ручейками, последние обрывки разговоров, кто-то кого-то окликает, кто-то останавливается покурить, продолжая разговор под твоим окошком… Примерно такого финала мы терпеливо ждали, периодически задремывая и просыпаясь, чтобы отметить успех очередного рассказчика. Часа в четыре стало тихо. Нет, не так. СТАЛО ТИХО. Без длительных провожалок, досмеиваний и прощаний. Как будто выключили надоевший телевизор. Секунду назад был праздник – и вдруг его не стало. Но удивляться сил уже не было и мы немедленно уснули.

А утром узнали разгадку странного поведения развеселой группы в вестибюле. Муж подруги, Костя,  ночью проснулся и стал думу думать. И вспомнил, что забыл у мангала топорик. Ну совсем новый, ладный такой, по руке. Оставить до утра – пожалуй ему кто-нибудь ноги приделает. Так что он неохотно вылез из-под одеяла и лохматый, недовольный потопал топорик искать. И нашел. И радостно им поигрывая, вернулся в гостиницу.Вот тут-то его заметили любители анекдотов. Самое забавное, что Константин только утром понял, почему они, завидев его возвращение, поспешно встали и в полминуты исчезли.

Вчера зонтика хватило минуты на полторы. Далее его согнуло и вывернуло наизнанку. Муж сказал, что картина была вполне Стивенкинговская: он шел на работу, а улица была покрыта трупами погибших зонтиков. Сегодня не каплет, даже солнышко выглядывало, но осенние ураганы уже тут, приходится с этим считаться. Тем приятнее перебирать по вечерам летние фотографии и впечатления.

Когда мы приехали на Украину, моя мудрая подруга утащила нас на выходные в Прикарпатье, сказав, что во Львове спокойно поболтать не получится. Права была, как всегда. Львов завертел нас в невероятном темпе. Мы были абсолютно счастливы и, конечно, очень устали. А теперь вот вспомнинаем озеро с лебедями, высокое небо, аромат шашлыка и печеной картохи и понимаем, что именно благодаря этим неспешным и уютным выходным, мы смогли почувствовать, что все-таки отпуск с отдыхом состоялся. Давайте и вам несколько фотографий покажу

“Терпеть не могу жить в таких местах,” – ныла я. Все эти потоки туристов, гастролеров, командировочных и прочих создавали ощущение, которое емко выразил великий комбинатор “Мы чужие на этом празднике жизни”. Ибо люди отдыхают, растут культурно, а мы на работу, с работы бегаем. Однако в последние годы, благодаря развитию интернета, из всей этой суеты стали кристаллизоваться драгоценные камешки. То кто-то из бывших учеников на чай заглянет, будучи по своим делам проездом в Калифорнии, то специально соученица в гости соберется, то познакомишься с хорошими людьми из ЖЖ. А теперь вот дошла очередь до родственников.

Прадед мой, как я уже писала когда-то, семерых сыновей вырастил. Отсюда в поколениях у нас обилие многоюродной и сложносочиненной родни на разных континентах. И потихоньку в сети начала складываться сложная семейная мозаика. Так что троюродную племянницу из Мельбурна я поджидала, вполне зная, как и через кого мы родственницы. Вот только прежде мы никогда не виделись. А жаль. Потому что и сама племянница, и ее муж, и детишки оказались совершенно своими с первых минут общения. Вот бывает так, когда с человеком только познакомился, а уже хочется с ним болтать, сплетничать и договаривать друг за друга фразы, поражаясь неожиданному взаимопониманию. Именно тот случай. Но я собственно, о другом.

Гостья наша по возрасту к нам с мужем близка, а Яшка получается ее кузен (совсем уж многоюродный) -  помладше. Что не помешало им с удовольствием общаться и найти общие интересы – оба любят КВН и гитару.

И вот представьте себе субботний вечер. За столом родня близкая и дальняя, плюс Яшкины приятели на огонек забрели и делят с нами посиделки. Мой сын, рожденный в США, и племянница, уехавшая с Украины пятнадцатилетней девочкой в совсем еще “доперестроечные” времена, извлекают из чехла гитару. И самозабвенно орут про алюминиевые огурцы на брезентовом поле. А также прочий репертуар Цоя, Шевчука и Наутилуса. Нет, были и барды, и Битлы, и Эрик Клэптон, но все-таки Цой и Шевчук с Наутилусом явно доминировали. И потихоньку подпевали муж племяшки и моя мама.

спрашивают друзья. В “реал” ушла. Или нет? Границы реального и виртуального размыты и стерты. Вот в реальном мире нагрянула в гости австралийская родня, о существовании которой я лишь недавно узнала из “Одноклассников”. Оказались такие отличные ребята, что я неоднократно мысленно возблагодарила интернет.

А вот из динамика в компьютере несутся в мою кухню голоса и смех бывших “ребенков”, а ныне весьма взрослых и по всему миру разбросанных людей. Собрались в группу на Скайпе и болтаем. Теперь вот “Что?Где?Когда?” организовать задумали – вполне команда, неважно, что кто-то в Москве, кто-то в Киеве, кто-то во Львове, а я и вовсе на краю света. Вот только с Австралией все той же неладно – время подстроить сложно. Пространства виртуальные, а люди-то вот они и очень даже родные.

Мир меняется. Хорошо это или плохо – это уж потом разберутся аналитики. Мне лично нравится. Из Скайпа в комнату заглядывает свекровка – мы ей установили веб-камеру, когда ездили на Украину. “А що в вас, діти, там на стіні висить?” – спрашивает. А потом вздыхает:”Так якби в вас в хаті посиділа.”

Во время бесед с полуночным Пашкой мы пришли к выводу, что и характер споров поменялся. Дискутируют не о фактах – они все на расстоянии “клика”. Суть спора сдвигается в сторону моральной оценки этих фактов.

Возобновляются старые связи – не надо неделями ждать письма – общаться получается легко, быстро, в реальном времени, да к тому же в процессе разговора можно сбросить друг другу ссылки на книги, фотографии, рецепты, на все, что угодно.

Мир меняется. Мы все больше зависим от компьютеров, мы уже вполне герои фантастических романов нашего детства. На очереди ужастики Кинга и прочих авторов, которые ничего хорошего не предсказывают. И об этом мы болтаем в сети и на кухнях. И немножко пугаемся. К числу застольных тем незаметно прибавилась “Что новенького в сети?” Анонс  интересного фильма или спектакля заставляет быстро застучать по клавиатуре, забивая название в поиск. И частенько находится запись. Но все равно нет лучше реального театра, билеты в который мы, разумеется тоже заказываем на итнернете.

Короче говоря, никуда я не делась. Вот она я. Продолжаем разговор.

PS А о чем это была в детстве песенка “Стой, попалась, птичка, стой – не уйдешь из сети…”?

Именно этот анекдот я вспомнила, когда проводила с детишками “урок вежливости”. Главный постулат – воспитанный человек ведет себя с другими так, как хочет, чтобы другие относились к нему. Вот в этом ключе и разговариваем о необходимости взаимного внимания, речевого этикета, умения принимать и дарить подарки, правилах поведения в гостях и прочем. Доходим до умения вести беседу.

- Ребята, бывает так, что вы хотите что-то рассказать, а вас перебивают?

- Бывает. Вот я дома рассказываю про школу, например, а мне сразу говорят, чтобы я шел мыть руки.

- Ну руки-то мыть необходимо. Ты же не грязнуля. Но когда перебивают, это, конечно, неприятно.

Пока я собираюсь сделать вывод, дескать, “не перебивайте и неперебиваемы будете, давайте проявлять вежливость”, ученик меня опережает:

- Почему же неприятно? Я как-то привык…

Сегодня перед работой заскочила в кафе за порцией утренней бодрости и услышала, как дама, стоявшая передо мной, заказала “Mocca double shot decaf” (кофе мокка с двойной крепостью, декофеинированный). Я на весь день озадачилась. Это типа “мне три ложечки сахара, но не размешивайте – терпеть не могу сладкое”.

Безумно я люблю Татьяну!..” – ария Гремина неслась под сводами львовского оперного театра. Я ежегодно таскала на “Евгения Онегина” восьмиклассников. Во-первых, очень здорово укладывалось в тему уроков, во-вторых, как ни странно, для многих из моих студентов этот восьмиклассный поход становился первой встречей с оперой. И зная об этом обстоятельстве, я вела “подготовительную работу” – рассказывала о львовском театре, о его удивительной архитектуре, напоминала о правилах поведения, о том, что в театр должно одеваться нарядно и торжественно, о том, как следует проходить меж рядами кресел и как возмутительно вел себя сам Онегин, когда наводил двойной лорнет “на ложи незнакомых дам”.

Юные леди в гардеробной театра сдавали куртки и шубейки, переобувались в туфли на каблучках, подхватывали под руки смущенных до икоты одноклассников и увлекали их в зал. Благодаря тому, что школьный культпоход представлялся им Праздником (вот именно так, с большой буквы), я не должна была во время действия крутить головой и сурово шикать на школьных хулиганов. Как-то очень хорошо мои студенты в театр ходили. И билеты мы всегда покупали не через школьных распространителей, а сами заказывали, чтобы не стать частью общегородских мероприятий. Да и выбирать могли, кто в этот вечер поет. Всерьез готовились.

Но подготовка подготовкой, а некоторая предосторожность не мешает. Совсем уж незнакомым с театральными церемониями подросткам я старалась подсунуть билеты недалеко от себя. Так, на всякий случай.

И вот – опера. Великолепный занавес, красивая и юная Татьяна, страшноватая и староватая Ольга, но за общей прелестью постановки и за великолепием музыки Чайковского все как-то сглаживается. Восьмиклассники серьезны и сосредоточенны. Рядом со мной “новичок” в театре  – сначала ерзал, устраиваясь поудобнее, а потом затих и следит за действием буквально с открытым ртом. Гордая тем, что организовала для него эту встречу с прекрасным, я тихонько спрашиваю:

- Нравится?

- Очень! – отвечает юноша. – Только почему они все время поют?

Вдогонку к моему прошлому посту мудрая sthinks предложила продолжить обмен впечатлениями с уроков. Предметы у нас с ней разные, ученики – тоже, а вот любовь к процессу совершенно одна.Так что я с восторгом почин принимаю. Только вот не знаю, включать в эти короткие зарисовки можно только здешний опыт или львовский тоже подойдет. Начну все же с ветеранского.

Девятый класс. “Гроза” Островского. Я еще очень новенькая-молоденькая училка, так что брови приходится хмурить изо всех сил, чтобы старшеклассники не сожрали ненароком. В систему воспитательных мер входило неукоснительное соблюдение сроков сдачи сочинений. “Давайте ценить время,” – призывала я и не принимала никаких работ после назначенной даты, если только на то не было уважительных причин. В оправдание свое должна сказать, что темы я объявляла очень заранее и всячески старалась, чтобы они были не занудными. Вот, например, к “Грозе” вместо набившего оскомину “Луча света в темном царстве” предлагалось написать письмо от имени Кулигина, адресованное Кудряшу, с описанием всего того, что произошло после его отъезда. Дополнительные баллы зарабатывались соблюдением авторского стиля.

Сказать, что это были шедевры – ничего не сказать. Пятерки на таких темах ставились косяками. Впрочем, были темы и попроще, были и свободные – в конце концов, не все любят усложненные задания. К чести тех девятиклассников, должна сказать, что темы посложнее пользовались неизменной популярностью. Хуже было с соблюдением сроков.

Итак, я собираю тетради с сочинениями, высказываю свое фи тем, кто  не успел – им теперь отдельно ходить и пересдавать мне всю тему, потом еще урок, потом репетиция в клубе – домой в обнимку с сочинениями явилась часов в семь. И встретила свою разъяренную маму. От нее и выяснила, что я фашистка, что меня из концлагеря уволили за жестокость, что милые-милые ребята, один такой синеглазенький, а другой серьезный и  в галстучке (описание соответствовало двум оболтусам, вполне интеллектуальным, но кровопийцам тем еще) приходили к ней, чтобы она подсунула мне их творческую работу, которую они забыли сдать по нелепой случайности, а Елена Александровна (тут в голос добавлялась слеза) такая строгая – ни в жизнь не примет. “И попробуй только не проверить!” – окончила прокурорскую речь мама.

Деваться было некуда – в конце концов, я ведь назначала дату, а не час сдачи. Смущало, что работа была одна на двоих. Зато какая! Это было письмо Кулигина, все в завитушках и даже с приклеенным в конце голубиным перышком – дескать, пером создавали. К тому ж в стихах! Начинался сей шедевр так:

Утопилась наша Катя – прямо в Волгу головой…

Оценка? Разумеется, отлично. Я никогда прежде над сочинениями так не хохотала.

Вот я и тружусь – собираю воедино планы уроков, записываю идеи, чтобы не упустить ничего важного. В субботу начинаю заниматься с группой. “Русский язык в играх” – так это все называется.

А попутно вспоминаю, конечно. Вот ведь у меня уже и в США за эти годы есть  вполне взрослые выпускники. Так что в классах чего только не обсуждалось. Из совсем свежего. Летом занималась индивидуально с очаровательным созданием. Мальчик демонстрировал полный энтузиазм в сочетании с таким же полным нежеланием по-русски говорить. Следовательно, надо было создавать речевые ситуации, в которых не отвертеться. “Вот скажу твоей маме, чтобы кормила тебя только тем, что ты можешь назвать по-русски,” – пригрозила я, когда студент решительно заявил, что не помнит, как по-русски apple.  И тут он просиял:”Пельменики, борщик, котлеты,”- нежно-мечтательно произнес ребенок.

В другой раз я предложила тому же мальчугану пожарить гренки. Минут 30 мы на кухне взбивали яйца, добавляли сахар, помешивали и обжаривали, сопровождая весь процесс оживленной беседой по-русски, разобравшись, наконец, с повелительным наклонением глаголов и с некоторыми формулами вежливости. Словарный запас иссяк, когда дело дошло до дегустации. “Можно я возьму fork?” – поинтересовался юный повар. “Разумеется, если вспомнишь русское название,” – ответила я. Ребенок затосковал. Нет, у нас и шпаргалка имелась, но лезть в нее было лениво, а гренки на глазах остывали и пахли призывно… Печально поглядев в ящик со столовыми приборами, мальчонка  вдруг узрел нечто знакомое. “А давай я возьму палочки!” – изобретательно предложил он. “Ну мы же не суши готовили. Где же ты видел, чтобы гренки ели палочками?” – поинтересовалась я, уже сдерживая смех. “У нас дома, – ответствовал ребятенок, - Мы когда собираемся на family reunion, жарим много гренок. И все сидят и едят палочками…”

Ну можно ли не обожать такую работу?

Вчера на выставке “Шагал и художники русского еврейского театра” я в эту атмосферу подготовки спектакля смогла с головой нырнуть. Эскизы костюмов, макеты декораций, фотографии, беглые карандашные наброски и тщательно исполненные полотна. А также видеозаписи из архивов. Все переплелось в удивительное впечатление. Во-первых, организаторы очень здорово смогли передать творческую театральную суматоху 20-ых – 40-ых годов прошлого века. Во-вторых, пришло качественно иное ощущение Шагала. Мне его картины нравились всегда, но всегда было такое неуловимое чувство  подспудной печали. Вот, дескать, в мире реальном и в искусстве реализма милые фантазии витебского гения кажутся чем-то трогательно-нездешним, нереальным, очень особо стоящим. А  вчера стало ясно – мир Шагала ужасно театрален. Все его парящие музыканты, улыбчивые козы и выделывающие немыслимые коленца плясуны абсолютно уместны в театре.

А еще выставка и недавний разговор навеяли забавное воспоминание о том, как в годы перестройки мы прошли в театр без билета. Во Львовском Театре Армии поставили спектакль “Биндюжник и Король”. Театр, надо сказать, был реально хорош. Постановка сразу оказалась нашумевшей и популярной. В роли Менделя выступал великолепный Щербаков. Недавняя, доперестроечная, опальность еврейской темы вообще и Бабеля в частности довершили дело. Билетов было не достать. В чем я и убедилась, сунувшись в кассу. Полный аншлаг.

Делать нечего, надо домой отправляться. И вдруг я замечаю, что на служебном входе стоит и покуривает трубач из театрального оркестра, приятель моего папы, человек-легенда, умевший попадать в самые забавные ситуации и невероятно смешно о том рассказывать, короче, мне жутко повезло. Я бросаюсь к нему:”Дядя Миша, проведите пожалуйста на спектакль.” И  по его растерянному взгляду понимаю – он меня не узнал. Последний раз мы виделись, когда я была классе в шестом, максимум - в седьмом. А теперь перед ним взрослая подкрашенная девица под руку с молодым человеком – где ж там вспомнить. Пока я прикидывала, стоит ли пускаться в объяснения, откуда он меня знает, дядя Миша уже принял решение. Оглядев меня с головы до ног, он на минуту задумался и вынес вердикт:”Идише девочка. Пусть идет посмотрит ,” – сказал       он.  И мы прошествовали мимо строгих билетеров.